Книга Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера, страница 39 – Ксения Маршал

— Хорошо, – кидает Летова и отключается.

Ни вопросов, ни возмущений, ни даже гордого «да пошел ты». Вообще никаких эмоций. Идеальная женщина. Совсем недавно я искренне в это верил. И вот полдня, проведенных в компании Леры, и я, словно конченый наркоман, задыхаюсь без отклика. Инга после Ромашкиной – что пластмассовая клубника после фермерской, ароматной и яркой. Не катит.

Как я и предполагал, Лерка после моего отсутствия сидит вся нахохлившаяся. Острые плечи расправлены, пухлые губы поджаты. Откровенно наслаждаюсь видом этой неприступной крепости. Знаю, что буду ее брать осадой, и уже предвкушаю это противостояние. Чувство как перед заключением выгодного контракта – придется попотеть немало, но результат совершенно точно стоит того.

— Что интересного я пропустил? – плюхаюсь на диван намеренно близко к Ромашкиной. Так, чтобы касаться плечом ее плеча и получать заряд энергии. Лерка дергается. Отодвигается демонстративно, давая понять, что мое присутствие ей неприятно.

Придется потерпеть, моя девочка. Если до этого момента я действовал неосознанно, ведомый скорее подсознанием, то теперь, четко понимая, к чему хочу прийти, собираюсь приложить все силы.

Лера

Арсеньев не меняется. Как ни странно, от пришедшего осознания внутри разливается тягучая горечь. Я ведь знаю: он уходил, чтобы поговорить с этой идеальной Ингой, его невестой. Красавицей с завидной родословной и манерами английской принцессы. Вешал бедной доверчивой девушке лапшу на уши, чтобы остаться ночевать здесь, а не возвращаться к ней под стройный бок. А сколько он раз вот так же вот обманывал саму меня, когда мы были вместе? Уверена – великое множество…

Этот поступок Глеба лишний раз подтверждает: расстались мы с ним не зря и вовсе не по вине Эммы Викторовны. Да, высокомерная дамочка приложила к этому свою холеную руку, но основная причина все же другая. Потому что любым нападкам извне возможно противостоять, когда внутри пары царят крепкие чувства, доверие и обоюдоострая любовь. В наших же с Арсеньевым отношениях играла честно одна лишь я, за что и получила ворох голов в свои ворота. До сих пор разгребаю.

Так что нечего страдать по прошлому, из чистого и искреннего там были только мои чувства. А дарить их тому, кто не ценит и не заслуживает – глупость несусветная. И расточительство самой себя. Глеб за время нашего расставания нисколечко не изменился, поэтому я буду последней дурой, если позволю себе поддаться ностальгии и наглом попыткам Арсеньева сблизиться.

«Только общение с дочерью!» – принимаю твердое решение и поворачиваюсь всем телом к наглецу, вальяжно расположившемуся на моем диване.

— Ты много что пропустил, Глеб, – отвечаю многозначительно. – Но все это касается исключительно твоей дочери. Так что наверстывай, я препятствовать не собираюсь. Но меня трогать не надо, – отрезаю и складываю руки на груди.

— А если я не могу не трогать, а, Лер-ра? – Арсеньев понижает голос, делая его похожим на тяжелый бархатный рокот.

Потемневшая лазурь его глаз пробирается в самую душу. Туда, где рана от вырванной с мясом любви почти заросла. И словно остро заточенным скальпелем Арсеньев безжалостно кромсает ее, сводя все мои долгие старания на нет. Воскрешая давно забытое и не заботясь о том, к чему все это приведет.