Книга Ставка на невинность, страница 20 – Анастасия Сумеркина

В третий раз наши взгляды встретились. Всего на миг — он посмотрел на меня, я на него. И в этом взгляде было столько всего, что у меня перехватило дыхание. А потом он отвернулся и ушёл.

Я стояла, чувствуя, как колотится сердце, и думала: что это было?

В перерыве, когда разрешили пять минут посидеть в подсобке, ко мне подошла одна из девушек — высокая блондинка с бронзовым покрытием.

— Ты новенькая? — спросила она.

Я кивнула.

Мы сидели в подсобке на ящиках из-под напитков. Лена курила, стряхивая пепел в пустую банку. Бронзовая краска на её руках блестела в тусклом свете.

— А ты как сюда попала? — спросила она, щурясь от дыма.

— Долгая история, — ответила я привычное.

— У всех долгая. — Она усмехнулась. — Меня подруга привела. Сказала, что здесь можно заработать за месяц как за полгода на нормальной работе. Я думала — постою, попозирую, ничего сложного. А оно вон как...

— Что?

— Да морально тяжело. Когда эти козлы руками лезут. Когда смотрят как на кусок мяса. — Она затянулась глубоко, выпустила дым. — Но терпишь. Ради денег всё терпишь. А некоторые девки, как увидят шальные деньги, так еще и после смены бегут в зал, приторговывать собой. Проститутки!

Я кивнула. Понимала её как никто.

— А ты давно здесь?

— Третий месяц. — Она поморщилась. — Ещё две недели и модельный контракт закончится, а дальше свобода. Надеюсь.

— А что потом? — спросила я.

— Потом? — Она пожала плечами. — Кто знает. Домой, наверное, передохнуть хочется.

Я не стала расспрашивать. Чужая жизнь, чужие проблемы. У меня своих хватало.

Но когда Лена ушла, я всё думала о ней. Сколько ей лет? Двадцать пять, наверное. Красивая, ухоженная, но глаза... глаза у неё были такие же, как у меня. Уставшие. Затравленные. Она говорила про модельный контракт, про свободу, но я видела: она тоже в ловушке. Может, не такой, как я, но в ловушке.

Интересно, у неё есть кто-то, кто ждёт? Мать, сестра, парень? Или она одна, как я? И что она будет делать, когда контракт закончится? Пойдёт домой? А есть ли у неё дом?

Я поймала себя на том, что думаю о ней с жалостью. И тут же одёрнула: себя жалей. Тебе здесь не лучше.

В пять утра, когда смена закончилась, я еле доползла до номера. Смыла краску, рухнула в кровать и уснула мгновенно.

Утром снова принесли завтрак. И снова пришёл Игорь.

— Как прошла ночь? — спросил он, садясь в кресло.

— Нормально, — ответила я осторожно.

— Привыкаешь?

— Не знаю. — Я пожала плечами. — Стараюсь не думать.

Он кивнул, будто одобряя.

— Твой брат чувствует себя лучше. Лекарства, которые ранее назначили, помогают. Мать передавала привет и просила беречь себя.

Я смотрела на него и не верила.

— Вы... вы говорили с ней?

— Мои люди говорили. — Он поправился. — Сказали, что ты устроилась на хорошую работу в другом городе, что у тебя всё отлично. Она просила передать, чтобы ты ела горячее и не забывала надевать шапку.

У меня защипало в глазах. Мама. Моя мама, с её вечной заботой, с её "надень шапку", с её любовью, которую она выражала только через такие мелочи.

Я представила эту картину. Мать стоит у телефона в коридоре, прижимает трубку к уху и слушает чужой голос. Голос, который говорит ей, что я жива, здорова, у меня всё хорошо. Она, наверное, плакала. Она всегда плачет, когда волнуется. А потом спросила: «Там холодно? А шапку она носит?» Она всегда спрашивает про шапку, теплой осенью.