Книга По расчету. Цена мира – наследник, страница 17 – Лиза Бетт

Пункт о неприкосновенности «Аурелии». Тут идут самые жаркие споры. Она требует права вето на любые кадровые перестановки и стратегические решения в ее компании. Мой юрист предлагает лишь «совещательный голос». В воздухе запахло порохом.

— Кассандра, – вмешиваюсь я, когда голоса за столом начинают греметь. – Твой операционный контроль остается при тебе. Но если твои решения начнут угрожать стабильности всего альянса, а значит, и моим вложениям, у меня должен быть механизм воздействия. Не увольнения. Но, скажем, право назначить своего финансового контролера для аудита.

Она смотрит на меня, ища подвох.

— Только аудит. Без права вмешательства в операционную деятельность. И только после письменного обоснования, которое будет рассмотрено независимым арбитражем.

Жестко. Умно. Она учится.

— Принимаю, – говорю я.

Пункт о совместном проживании. Тут я проявляю инициативу.

— Для легенды потребуются совместные фото из «дома». Тебе не обязательно переезжать сюда навсегда. Но тебе понадобятся здесь личные вещи. Гардероб. Кабинет. На время.

Она бледнеет, но кивает.

— Отдельная спальня. Со своим входом.

— Само собой, – отвечаю я, и в голове на секунду возникает образ этой самой спальни – на другом конце пентхауса, за глухой дверью. Странно пустой образ.

Обсуждение течет, пункт за пунктом. Конфиденциальность, публичные выступления, срок действия контракта (два года), условия его досрочного расторжения. Она бдит за каждым словом. Ее ум остёр, а интуиция, подкрепленная ненавистью, безошибочно находит каждую лазейку, которую пытается оставить мой юрист.

* * *

Тишина в стеклянной гостиной была уже не рабочей, а предгрозовой. Все пункты, казалось, были согласованы, контракт приобретал четкие формы. И тут юрист Логана, этот бесстрастный человек в очках, склонился над своим ноутбуком и произнес, как будто речь идет о пункте про страховку:

— Наследники…

Слово повисло в воздухе, тяжелое и несвоевременное, как гром среди ясного неба. Оно прозвучало так по-деловому, так буднично, что на мгновение мой мозг отказался его понимать. А потом – понял. И все внутри сжалось в ледяной, панический ком.

Неестественная, гробовая тишина воцарилась в комнате. Даже Маркус замер, его взгляд застыл над ноутбуком. Я почувствовала, как взгляд Логана уперся в меня. Мои глаза, должно быть, выдали все – мгновенную, животную растерянность, панику, которую я не успела спрятать за маской. Мы смотрели друг на друга через стол, и мне показалось, что он читает мои мысли, видит тот хаос, который вызвало это одно-единственное слово.

Он не отвел взгляда, когда заговорил, обращаясь к юристам, но адресуя слова, казалось, только мне:

— Господа, оставьте нас.

Вирджил, его юрист, закрыл ноутбук и поднялся без единого вопроса. Маркус посмотрел на меня, ища подтверждения. Я еле заметно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Моя глотка была пересохшей, а сердце колотилось где-то в висках. Когда дверь за ними тихо закрылась, в огромном пространстве пентхауса стало невыносимо тихо. Слишком много воздуха, слишком много стекла, и только мы двое.

Логан молча ждал. Он не давил, не торопил. Он просто сидел, давая тишине и этому слову сделать свою работу. И они ее делали. «Наследники». Это значило ребенка. Нашего… ребенка. Теоретически. По контракту.