Книга По расчету. Цена мира – наследник, страница 19 – Лиза Бетт

— Это бред, – вырывается у меня, но звучит это слабо, без убеждения. Я пытаюсь вырвать руку, но он держит, не причиняя боли, лишь сковывая. – Ты говоришь о ребенке, как о… об активе! Это живой человек!

— Все в этом мире – активы, Кассандра, – его голос по-прежнему тих, но в нем звучит неумолимая логика. – Чувства, привязанности, люди. Твой отец сделал из тебя и из своей компании главные активы своей жизни. И посмотри, чем это для него кончилось. Я лишь предлагаю трезвый подход. Наследник – это не просто ребенок. Это символ. Символ будущего, в которое поверят все. Акционеры «Аурелии» успокоятся, увидев, что у дела твоего отца есть перспектива в виде крови и плоти. Мои инвесторы перестанут нервничать из-за «временного» характера сделки. Это сделает союз нерасторжимым в их глазах. А в наших с тобой контрактах, – он на мгновение отпускает мою руку, чтобы жестом указать на разбросанные по столу документы, – мы пропишем все: сроки, условия, финансовые обязательства перед этим ребенком, полную юридическую защиту его прав и твоих. Это будет самая безопасная и обеспеченная жизнь, которую только можно придумать.

Он отпускает меня и делает шаг назад, будто давая пространство, но на самом деле его отступление – лишь тактический ход. Давление не ослабевает, оно становится иным – холодным, безличным, и оттого еще более невыносимым. Рука, которую он держал, горит, и я машинально тру запястье, пытаясь стереть это ощущение.

— Ты не можешь быть серьезен, – шепчу я, но в глубине души уже понимаю, что он абсолютно серьезен. И, что самое ужасное, он чертовски прав. Я вижу лица старых партнеров отца, полные сомнения взгляды. Ребенок, наследник… для них это был бы весомый аргумент. Живое доказательство, что я не просто отчаявшаяся девчонка, продавшаяся врагу, а… продолжательница династии, скрепившая союз ради будущего. Меня тошнит от этой мысли, но я не могу ее отбросить.

— Я не могу, – говорю я громче, обращаясь уже не столько к нему, сколько к самой себе, пытаясь убедить. – Делать ребенка… с тобой. Это немыслимо.

— Увы, эта процедура довольно проста, – парирует он, его взгляд снова становится аналитическим, выжидающим. Он видит мою слабину, мои сомнения. – Контракт может предусматривать любые варианты зачатия, но я поддерживаю традиционный метод. Мы оба молоды и здоровы. И эта опция – необходимость в нашем случае.

«Опция». Он говорит о рождении человека, как о выборе в меню. И эта холодность должна оттолкнуть меня окончательно. Но вместо этого внутри поднимается странная, темная волна. Это будоражит. Будоражит, что он, этот ледяной стратег, рассматривает такую интимную, такую человеческую вещь как часть своего плана. Будоражит осознание той власти, которую он над собой имеет. И той власти, которую я могла бы иметь над ним, согласившись на это. Страх и это подлое, опасное возбуждение сплетаются в тугой узел где-то под ребрами.

— И если я скажу «нет»? – бросаю я вызов, поднимая подбородок. – Если этот пункт я вычеркну?

Он смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом. В его глазах нет угрозы. Есть лишь холодная констатация факта, от которой кровь стынет в жилах быстрее, чем от любой ярости.

— Тогда контракта не будет. Никакого брака. Никакого альянса. – Он делает паузу, давая словам достичь цели. – Ты возвращаешься в свой кабинет и продолжаешь тонуть. А я… я перейду к плану «Б». Более прямолинейному. Менее приятному для тебя. И для твоей команды. Я дал тебе шанс сохранить лицо и часть контроля. Без этого пункта шанса нет. Это не ультиматум, Кассандра. Это – последнее условие. Решай. Сейчас.