Книга Френдзона, страница 116 – Анна Белинская

— Ясно, – улыбаясь, произносит папа. – А зачем ты нагородила кучу из вранья?

— Потому что Стёпа собирался остаться! Пап, он ради меня хотел остаться! – Я возбужденно подпрыгиваю на гостевом диванчике, на котором мы с отцом удобно устроились. – Бросить всё, к чему так стремился! Когда он об этом сказал, я испугалась. Растерялась, не знаю…

Прикусив нижнюю губу, замолкаю, но через несколько секунд меня снова прорывает:

— Знаю лишь то, что Стёпа действительно остался бы, а я потом не смогла бы смотреть в глаза его родителям. Я не собиралась говорить ему те отвратительные слова… Но он не захотел меня слушать, когда я попыталась предложить отношения на расстоянии. Он не захотел меня слушать, и я брякнула первое, что пришло в тот момент мне на ум, – виновато опускаю лицо.

Папа тяжело вздыхает. Ну что тут скажешь?

Чувствую, как долго разглядывает свою непутевую дочь.

— Пап, я виновата… – шепчу себе под нос.

Его руки притягивают меня к крепкому спортивному телу, а следом теплые губы целуют в висок:

— Виновата молодость. А когда, как не в молодости, совершать ошибки и глупости? – звучит над головой бодрый голос отца.

Поднимаю лицо и смотрю на папу.

Так странно. Он не выглядит удивлённым после моих откровений о чувствах к другу детства и не выглядит разъяренным по отношению к Натану. Он предельно спокоен и невозмутим. И такая реакция немного настораживает, а может, восхищает, ведь мой отец далеко не святой.

— Юлька, а знаешь, чем мы с тобой похожи? – Он кривит губы.

— Ростом? – улыбаюсь, подмечая, что дается мне это действие очень легко.

— Ну это даже не обсуждается! – ухмыляется отец. – Мы похожи с тобой вот этим. – Он стучит указательным пальцем себе по виску. – В свое время я столько натворил дичи, – качает головой, будто сам от себя в шоке. – Я обижал твою маму, а потом вымаливал у нее прощение, сидя на ступеньках в ее подъезде, – усмехается папа.

— Правда? – Отстраняюсь в неверии. – Я не знала. Вы такие гармоничные и цельные.

— О-о-о! – тянет отец. – Чтобы добиться этой целостности, мне пришлось себя перекроить кардинально.

— В этом тебе помогла мама?

— Она, – мягко улыбается папа. Когда речь заходит о маме, на его лице возникает вот это придурковатое выражение. – Она научила меня тому, что нужно разговаривать. Уметь разговаривать и слышать друг друга. Не пытаться решать самостоятельно, полагаясь лишь на свои догадки и представления о том, как будет лучше. Нужно говорить друг с другом.

— Да, – глубоко вздыхаю, соглашаясь. – Но у вас было время разобраться в своих чувствах, а на меня они свалились внезапно, как лавина, как нечто беспорядочное, которое я не ждала. Новое. Совершенно для меня новое, пап.

Максим Филатов аккуратно и ласково заправляет прядку выбившихся волос мне за ухо:

— Не-е-ет, это началось давно. Еще тогда, когда твой крёстный принес из роддома двух новорожденных близнецов. Тебе было чуть меньше годика, но уже тогда ты выбрала его. У детской кроватки, насупившись, ткнула маленьким пальчиком и сказала: «Мой». – Папа смешно копирует мой детский голос, выбивая из меня искренний смех. Да, я помню эту забавную историю. – Ты первая его выбрала. Просто тебе потребовалось больше времени осознать, что вы созданы друг для друга, а мы с матерью всегда об этом знали, да и Игнатовы, уверен, тоже.