Книга Френдзона, страница 85 – Анна Белинская

Я могу соврать, но больше не хочу давать призрачный шанс на то, что у нас еще может что-то сложиться, поэтому говорю прямо:

— За дверью напротив.

Сара вздрагивает, как от пощечины.

Это больно. Это по-скотски, я знаю. И чувствую себя я не лучше. Погано.

Я предаю ее. Предаю Юльку, подставляю.

На секунду Сара закрывает глаза, ее подбородок дрожит, но, сжав кулаки, она стоически произносит:

— Часть моих вещей осталась в доме твоих родителей. – Приподняв подбородок, произносит она твердо. Её глаза влажные, и причина этому – я. – И у меня не получилось купить билет до Москвы.

— Сара, давай поговорим, я не хочу…

— Из Москвы до Тель-Авива я уже купила, – перебивает она, не давая сказать.

Она не хочет ничего слышать – ни моих объяснений, ни извинений. Они ей ни черта не сдались.

Может, она права.

Так удар по яйцам чувствуется острее, но я заслужил.

— Мне нужно десять минут на душ, потом вызову нам такси, – сообщаю я, направляясь в ванную комнату.

В институте я дружила с Аленой и Катей.

Каждый день во время перекуса в студенческой столовой или по пути из одной аудитории в другую подружки наперебой посвящали меня в свою личную жизнь. Алена рассказывала, как её парень в порывах страсти постоянно кусал ее за шею, при этом она наглядно демонстрировала нам с Катей новые укусы, которые прятала под высокими воротниками. Катя, в свою очередь, мечтательно закатывала глаза, когда делилась своими интимными откровениями.

Я же… я слушала и молча поддакивала.

А всё потому, что нечего было сказать. Вернее, мне было, что сказать, но в девятнадцать, когда ты красива и вроде как отхватила популярного парня института, говорить о том, что ничего подобного во время близости я не испытывала, было стыдно.

Мои подружки обсуждали секс, а я от одного этого слова краснела. Я старалась с ними обсуждать его тоже, хотя понятия не имела, что это такое. Для меня секс выглядел примерно так: раз в неделю в выходной день в квартире моего парня, когда его родителей не было дома что-то происходило на мне и во мне. Какое-то невнятное барахтанье, от которого делалось то смешно, то больно, и уже через секунду мой парень натягивал трусы с вопросом «ты как?».

А как я?

Я – никак.

Я была рада, что всё быстро заканчивалось, потому что не понимала весь смысл его телодвижений, но убедительно улыбалась, давая понять, что было круто.

Девчонки рассказывали, что секс – это круто. Делились ощущениями, которые были мне знакомы. Такие ощущения у меня были, когда я стояла на пьедестале и меня награждали медалью.

И всё.

Вот это было действительно круто! А секс – так, ерунда какая-то.

После того как у меня с моим парнем случилась первая близость, наши отношения начали давать трещину, в итоге разросшуюся до черной грязной ямы, в которую в последнюю нашу встречу мой парень меня с энтузиазмом швырнул.

Оказалось, что я не первая красавица на деревне, эмоциональное бревно и дылда, с которой «трахаться», как тогда он сказал, все равно что с деревяшкой. Я длинная, неповоротливая и неуклюжая. Меня ему даже вертеть было страшно, чтобы не сломать. Мои длинные ноги ему мешали, от моих длинных рук не было толка, а мои «сиськи»… В общем, он видел получше, да и вообще начал встречаться со мной из-за того, что моя фотография, на которой я была обвешена медалями, висела на первом этаже корпуса под надписью: «Гордость нашего университета».