Онлайн книга «Френдзона»
|
Мое имя… — М-мм… – бесстыдно стону я. Врезаюсь ногтями ему в плечи до боли. Игнатов шипит, и я убираю руки, раскидываю их в стороны, сжимая в пальцах простыню. Выгибаюсь, подставляя ему грудь, которую он жадно ласкает губами, языком. Кусает, зализывает, целует. Мое тело пылает сумасшедшим огнем, а низ живота требует… требует его рук, губ – мне плевать, только пусть не останавливается. — Юлька, люблю… Не знаешь даже, как… Не представляешь … Я же больной рядом с тобой… м-мм… Твою мать… Юль… м-мм… Ничего не слышу. Ничего! Только грохот в ушах! И пульс, который я чувствую между бедер… — Стёпа… Нельзя! – Перехватываю его руку, касающуюся меня там. Пытаюсь свести колени вместе, но его – раздвигает мои бедра. – Нельзя! Нет! —Закусываю губу и запрокидываю голову, потому что сдаюсь. – Нет! О, Господи! Да! – Я постыдно сдаюсь, когда его пальцы творят внутри меня что-то безумное, раздражающее, ноющее, щекотное и до искр из глаз приятное. – Нет! Да! Еще! Хватит! – требую, не зная, чего. Никогда, никогда я не чувствовала подобного! Что это? ЧТО?! Во мне словно сейчас что-то взорвется. Прямо сейчас… — Юленька, девочка моя… м-мм… – Его губы ласкают сосок, а пальцы… И всё. И оно взрывается, сотрясая меня крупной дрожью… Глава 33. Степан Диалоги в главе ведутся на иврите Меня включает резко. Одним щелчком выбрасывает из рая в реальность. Тяну носом аромат. Ее запах – утренний, летний, цветочный. Запах-мечта, запах тоски, запах безответной любви и неразделенных чувств. Запах шести лет отрицания и столько же растворения в других. Запах, которым я пропитан полностью… Мне бы аспирину, но я, как истинный наркот, накачиваю себя с утра Юлькой. С адским усилием разлепляю глаза. Мне по кайфу и херово одновременно. По кайфу видеть её волосы. Я сам их распустил и перебирал в пальцах, пока не отключился. По кайфу чувствовать под левой рукой ворс халата, согретый теплом ее кожи. На сгибе локтя правой руки покоится Юлькина голова, а своих пальцев я не чувствую вообще. Вполне возможно они посинели и отмерли, но это такой сущий пустяк по сравнению с тем, что наши ноги переплетены, а мой пах упирается в женские ягодицы. Мы уснули в этой позе. Я уснул первым, но раз Филатова мерно сопит, прижатая спиной к моей груди, значит, ей все-таки пришлось это сделать. Осторожно распутываю наши ноги, убираю руку с Юлькиного живота и, стиснув зубы, помогаю левой рукой извлечь затекшую правую. Пробую сесть. Как только ступни касаются пола, славливаю приход, от которого голова начинает кружиться с космической скоростью. Крепко сжимаю веки, опускаю голову вниз. Вестибулярку штормит. Мой мозжечок тоже в ахуе. Я впервые так надрался. Упираюсь локтями в колени, дышу глубоко и ровно. Постепенно к головокружению пристраивается ощущение тупой боли. Открываю глаза и впиваюсь ими в кисть. Пробую сжать ладонь, но пальцы деревянные, отекшие. Кости не сломаны, могу точно сказать, но хирург я все равно хреновый, раз вчера пренебрёг льдом. Сглотнув кислый комок в горле, встаю с постели. Меня люто шатает, но удивительным образом мне удается отыскать свои туфли и даже всунуть в них ноги, не перепутав лево с право. Обхожу кровать и встаю с той стороны, куда обращено лицо Филатовой. По нему гуляет утренний солнечный луч, нагло протиснувшийся в приоткрытую балконную дверь. Он ласкает ее теплом ненавязчиво и нежно, не собираясь будить, досадно путается в волосах и срывается на стену сразу, как только сквозняк торкает дверь. |