Книга Френдзона, страница 82 – Анна Белинская

Кошмар!

То, о чем я сейчас думаю – настоящий кошмар, но он такой манящий и желанный. И сейчас этот кошмар только мой.

За прошедшие сутки я натворила достаточно ошибок, и еще одна допущенная уже не изменит моей успеваемости. Именно так я убеждаю себя, когда подхожу ближе и с ногами забираюсь в свою постель.

Сажусь на колени, запихнув полы халата под ноги, чтобы ни один миллиметр открытого участка тела, кроме головы, которой нужен сквозняк, не смущал меня более того, что есть.

Мы молча разглядываем друг друга. Приглушенный свет ночника очень подходит Игнатову. В нем он уютный и будто домашний.

Моя спина ровная, как доска, несмотря на то, что внутри меня бесконечные зигзаги из ощущений: острого мужского запаха – личного, смешанного с его парфюмом и горчинкой виски, который не отвращает, а придает беспечности, его присутствия, близкого и будоражащего, его взгляда, которым Игнатов запускает легкую дрожь по моему телу.

Опускаю лицо, прячась от этого взгляда.

Крупная ладонь Стёпы с расправленными пальцами так и покоится на белоснежной простыне, и вид темной крови на разбитых костяшках вызывает во мне чувство вины.

Это тоже из-за меня.

— Больно? – Неуверенно накрываю ладонью его руку. Она у него горячая-горячая, словно радиатор.

Мне кажется, у меня остановилось сердце. Я его совершенно не чувствую и не могу понять, бьется оно или нет. Я абсолютно беспомощна под его гипнотическим взглядом.

— Приятно, – довольно тянет Стёпа.

Ну и чего он улыбается?

Такой пьяный-пьяный. И красивый безумно, но дурной.

Осторожно поглаживаю подушечками пальцев подсохшие ранки. Смотрю исключительно на них, чтобы не глядеть в бесноватые глаза Стёпы.

Ну вот куда полез, глупый?!Ему же руки беречь нужно…

Вздрагиваю и резко поднимаю взгляд, когда Игнатов проводит по моей нижней губе большим пальцем свободной руки.

— Холодная…

Да?

А мне кажется, что я горю. Я даже чувствую, как по моему телу разливается густая, расплавленная смола вместо крови.

Всё происходит за сотую долю секунды.

Он придавливает меня свои телом, своим большим горячим телом, таким же, как его огненные руки, которыми он удерживает мои запястья над головой. Касается кончиком носа моего, и только сейчас я начинаю слышать стук своего сердца, потому что оно грохает в унисон с его.

— Стёпа… – Выходит жалко и неубедительно, но я должна сделать хоть что-то, чтобы нас оправдать, его оправдать и себя.

Может, именно поэтому я не помогаю ему ни в чем, когда полы моего халата разлетаются в стороны. Я ничего не делаю для того, чтобы потом оправдаться: не останавливаю его, не прошу.

Глаза в глаза и – о, черт! – я тоже хмельная, пьяная, безрассудная, а иначе как объяснить то, что я позволяю его горячей руке касаться оголенного живота, а жадному взгляду опалять мое обнаженное тело?

Мне жарко.

Жарко везде: в груди, внизу живота, в кончиках пальцев ног. И я задыхаюсь!

Хватаю воздух ртом, но лишаюсь и этого. Стёпа наклоняется и целует меня, вышибая из головы жалкие доводы того, почему нам нельзя.

Мои руки свободны, и я с оглушительным остервенением сама впиваюсь ему в плечи, притягивая ближе.

Исчезает всё. Весь мир становится ненужным, потому что сейчас мой мир концентрируется на его губах и стонах, во время которых он шепчет мое имя.