Книга Страшилище, страница 148 – Марьяна Брай

Проснулась я внезапно, словно от толчка. Казалось, будто кто-то плачет. Я замерла, прислушалась, пытаясь понять, сон это или явь. Лежала так какое-то время, пока в голове не уложилось, где я нахожусь. Обе женщины – и Софья, и Алевтина, храпели, но в совершенно разном темпе.

Одна выдавала басовитые рулады, вторая отзывалась тонким свистом. Сквозь эту какофонию прислушаться к звукам на улице не удавалось совсем. Когда я уже начала снова проваливаться в дремоту, плач повторился. Теперь я точно могла различить его среди этой домашней симфонии.

Это был не ребенок. Девушка. И между всхлипами слышались какие-то слова, словно она с кем-то говорила или просто бормотала сквозь слезы. Моё сердце забилось чаще. Кто тут мог плакать ночью? Я осторожно встала с лежанки, стараясь не производить шума. Но свежие, сухие, предательски скрипящие половицы повторяли каждый шаг, выдавая меня.

Я выругалась про себя. Один из храпов затих. Кто-то из женщин проснулся. Мозг лихорадочно заработал. Хорошо бы Алевтина: она в своей комнатушке, и я бы могла проскользнуть незамеченной. Но если Софья… Придётся проходить мимо, а она наверняка спросит, куда я собралась в такую темень.

Мой взгляд упал на окно. Не маленькое, рама собрана из небольших квадратов стекла, и расположено оно совсем не высоко. Одна фрамуга была приоткрыта: нещадная духота стояла в избе даже ночью. Может быть, через него?

Подумав несколько секунд, но так и не дождавшись возобновления второго присвиста, я выглянула в окно. Ночная тишина нарушалась лишь доносящимся плачем. Только вот плач этот был не у дома. Казалось, он доносится откуда-то из леска, что начинался сразу за двором.

По спине побежали мурашки. Представила, что наткнусь на какого-нибудь лешего, а тот возьми да обернись медведем. Воображение подставляло столько «милейших» картин, на которых ярким пятном на зеленом фоне леса выделялись мои кишки…

Я просидела еще минуту, прислушиваясь. Плач не стихал. Он был такой… отчаянный. Осмотрелась, нашла суконные тапочки, выданные Софьей, быстро обулась и села на подоконник. Перекинула ноги и мягко, стараясь не издать ни звука, приземлилась во влажную траву.

Ночной воздух был свежим и прохладным. Окно Алевтины было совсем рядом. Но оно было наглухо заперто. Конечно, такую важную птицу ночью и украсть могут, тут и говорить нечего. Мне оставалось лишь надеяться, что мой побег не будет замечен. И, несмотря на доброту Софьи, пугала меня больше именно она. Слишком добрая, слишком отзывчивая, и готовая помочь. А я все еще даже не узнала кто они и какие планы у этой группы людей.

Я осторожно прошла к кромке леса, постоянно оглядываясь на дом. Заходить в этот темный массив совсем не хотелось, вот ни капельки. Холодный воздух, запахи прелой листвы и ощущение чего-то чуждого, дикого – все это отталкивало.

На мгновение мелькнула мысль дойти до амбара, возле которого Софья показывала отхожее место, и разбудить Петра. Но тут же возникло сильное, почти инстинктивное ощущение, что туда точно идти не стоит. Меньше знаешь – крепче спишь, – гласила старая мудрость, и я решила ей последовать. Пусть и думают, что я сплю.

Веточки под суконными тапками вовсе не хрустели, а только плавно сгибались, вдавливаясь в мягкий лесной опад. Каждый шаг был почти бесшумным, словно я плыла по воздуху. Пройдя шагов двадцать, я невольно оглянулась, словно боясь, что дом исчезнет, растворится в ночной мгле. Но он стоял на месте, белея светлыми бревнами в лунном свете, словно маяк.