Книга Страшилище, страница 149 – Марьяна Брай

Я немного успокоилась и пошла дальше, ещё осторожнее направляясь к источнику звуков. Голоса слышались теперь гораздо лучше. Но впереди не было ни огонька, ни какого-то строения, ни даже шалаша, хотя разобрать что-то было невозможно.

Это был женский плач навзрыд, полный безутешного горя, и мужской спокойный тихий голос, который звучал так умиротворяюще, словно баюкая. А ещё сквозь эти звуки пробивался шёпот. И в нём я сразу безошибочно узнала Александра. По спине пробежали мурашки. Неужели он замешан в этом ночном действе? Что там, черт бы их подрал, творится?

Подходить ближе я побоялась. Моя белая ночная сорочка была в этом темном лесу, как бельмо на глазу, выдавая с головой. Любой, кто был там, легко мог бы меня заметить. Я замерла за толстым стволом сосны, пытаясь разобрать слова, понять, что происходит. Минут через десять, наверное, рыдания умолкли, но мужские голоса еще продолжали говорить, хотя теперь уже совсем неразборчиво. Казалось, они перешли на ещё более тихий, почти неразличимый шёпот.

Я решительно заторопилась назад. Спасти я никого не смогу, это было ясно. А вот хуже сделать легко. Да и себя дискредитирую, выдав свою любопытную натуру. Обещая себе, что приду сюда утром, засветло и попытаюсь разобраться, что здесь произошло, той же дорогой вернулась к дому. Тихонько проскользнув в окно, я легла на свою лежанку, прикрыв окно. Сердце колотилось, и уснуть никак не получалось.

Глаза разомкнулись от яркого солнечного света. Занавески я ночью не задёрнула, и солнце светило прямо в лицо.

Несколько мгновений я лежала, не понимая, где я и почему так светло. Ощущение жёсткого матраса под спиной и запахи незнакомого, но уютного деревенского дома лишь усиливали эту дезориентацию.

Но потом, как ледяной душ, на меня обрушились воспоминания. Всплыло всё: и странный плач, и ночные голоса, и моё собственное тайное путешествие по лесу.

И утро, которое секунду назад казалось таким безмятежным, перестало быть добрым. Сердце сжалось от тревоги и предчувствия чего-то нехорошего. То, что я слышала ночью, требовало объяснений. Я не могла просто отмахнуться от этого. Нужно было как-то выбраться наружу, прогуляться в ту сторону. Но как? Просто так, ни с того ни с сего отправиться в лес было бы крайне подозрительно.

Мне требовалась убедительная причина для прогулки, такая, чтобы ни у кого не возникло вопросов. Нужно было придумать какое-то естественное и невинное объяснение. Чтобы никто не заподозрил моего ночного любопытства. Пока на ум ничего не приходило. Но я не волновалась: что-нибудь придумаю.

Когда в большой комнате забрякало, я встала, оделась, расчесалась и, прихватив полотенце, вышла из комнаты.

— Ого, раненько ты, – увидев меня, доброжелательно поприветствовала Софья. – Обычно барышни раньше десяти не встают, а ты прямо с первыми петухами.

Я улыбнулась, стараясь выглядеть как можно более невинно.

— Петухов я не слышала, – ответила я. – Деревня маленькая, да и за лесом. Но спала так хорошо и сладко, что сама не знаю, как это так рано проснулась.

Спросила, где можно умыться и, получив указание на кадку за углом дома с висящим на ней ковшом, вышла из избы.

Умывалась, а краем глаза косилась на амбар. И, судя по всему, там уже тоже никто не спал. Пётр выносил волглые одеяла на солнце, отец Василий собирал дрова. Только Александра и его отца не было видно. Спят еще?