Книга Страшилище, страница 160 – Марьяна Брай

Мы рассматривали друг друга так, словно увиделись впервые. Он-то, конечно, привык видеть моё обожжённое лицо. Поэтому сейчас я, наверное, казалась ему писаной красавицей, сотканной из света и воздуха.

И от этой мысли по телу разливалось странное, непривычное тепло. Но он… его лицо я видела множество раз – и в кошмарах, и наяву, и в зеркале, отражающем его рядом с моим исцелённым ликом, когда мы умывались в избе Радугиных. А ощущение было, что передо мной сейчас сидит совсем другой человек. Не тот суровый и надменный следователь, а кто-то… более глубокий, более сложный.

Словно пелена спала с его глаз. Или с моих? Он сам отвёл Марию в дом, где её встретили ревущие белугой мать и все домашние. Их крики, полные облегчения и радости, доносились до меня даже здесь, у порога моего дома.

Я предложила Константину зайти к нам на ужин.

— Благодарю, Вера, – ответил тот. Но взгляд скользнул к Петру, который сидел молча, уставившись в одну точку.

Затем, уже усевшись в экипаж, он повернулся ко мне и спросил:

— И долго он будет таким смирным?

Я пожала плечами, чувствуя, как силы окончательно возвращаются ко мне, и вместе с ними приходит лёгкое озорство.

— Если так же силен, как вы, то не очень. А если нет, то… я не знаю, как это снять.

Константин улыбнулся, и на этот раз улыбка была не намёком, а вполне отчетливой. В ней читалось нечто вроде лёгкого вызова и уверенности.

— Я знаю! – ответил он, и экипаж тронулся, виляя по улочке среди отцветающей сирени.

Этот ответ заставил меня нахмуриться. Что он имел в виду? Что Константин знает о моём даре больше, чем я сама? Ну конечно, раз он смог снять мои чары, то, вероятно, сможет снять и с других.

— Ч-чёрт, – вырвалось у меня, когда на пороге возникла Марфа, совсем не удивившаяся моим переменам. Будто я всегда была красивой. – Ну какого черта я не попросила его вернуть мне мою Марфу? – застонала я, отмахиваясь от их с дядюшкой навязчивых новостей.

Так как Елены, нашей кухарки и по совместительству единственного адекватного человека в доме, на месте не оказалось, мыться мне пришлось самой. Я нагрела на печке воду, до краев наполнив большой чугунок, достала из-за печки огромный цинковый таз, в котором обычно стирали белье, и принялась смывать с себя грязь и дорожную пыль.

Теплая вода приятно обволакивала кожу, снимая напряжение с каждого мускула. Казалось, что в воду из меня уходит и липкий страх последних дней. После омовения, ощущая невероятную лёгкость в теле и душе, я поднялась к себе и рухнула в постель. Кстати, она так и оставалась неубранной с того момента, как я поспешно покинула дом. Сон начал наваливаться, тяжёлый и желанный, но в самый последний момент, когда сознание уже почти отступило, мозг пронзила мысль: «Так вот отчего Мария на меня так пялилась! У меня же с лицом теперь полный порядок!».

Я чуть не застонала от собственной глупости и невнимательности. До сих пор не привыкла сама к этим переменам, не осознала их до конца. Но сон оказался сильнее любых переживаний, и через минуту я провалилась в уютное безмятежное забытье. Было ощущение, что так спокойно, как сегодня, я давно не спала.

Проснулась я от яркого света, заливающего комнату сквозь окно, и негромкого смеха Марфы, доносящегося откуда-то снизу. А потом почувствовала дразнящий уютный запах оладий, проникающий в самые глубины души и обещающий новый спокойный день. Я потянулась и прислушалась к себе. Не было страха, привычной путаницы в голове, не было переживания за будущее.