Книга Страшилище, страница 163 – Марьяна Брай

Это ж надо было так принять свою внешность, привыкнуть к ней, слиться с ней до последней щербинки и шрама! Теперь я будто раздвоилась. И та, прежняя Вера, осталась где-то позади, но живёт во мне, не иссякая.

Если честно себе признаться, то раздражало меня не столько само предложение Константина, сколько то, что он мне нравился. Нравился, независимо от того, что пугал в первые дни, когда появился, словно призрак из моих худших снов. Вот просто тянуло к этому человеку, к его силе, к его взгляду, который, казалось, видел меня насквозь.

Ощущение было похоже на то, как дети живут рядом, дружат, знают все друг о друге, не могут друг без друга. А потом жизнь их раскидывает по разным углам мира. И вот, встретившись через долгие годы, старые друзья чувствуют эту тоску: глубокую, тянущую, словно невыплаканную слезу. Человека вроде уже не знаешь, он изменился, стал другим, но какая-то смутная память, зов крови или просто привычка притягивает к нему, к знакомому незнакомцу, понимая, что это уже другой человек. И остановиться уже не в силах.

За ужином, когда Елена накрыла на стол, расставив нехитрую снедь: горячий суп, свежий хлеб и вареную картошку, я попросила её уйти. Она, как обычно, принялась противиться, оправдываясь, что надо ещё и посуду убрать, что не пристало барышне самой хозяйничать.

— Елена, – сказала я ей мягко, но твёрдо, – вечер у тебя сегодня свободен. Иди домой, отдохни, – а потом добавила: – Тем более в последнее время я тебе явно недоплачивала. Вернее, Марфа.

При последних словах мой взгляд скользнул по Марфе, которая сидела за столом, крутя в руках ложку и что-то тихонько напевая себе под нос. Это было так похоже на поведение семнадцатилетней беззаботной девушки, живущей в своем маленьком мирке. Когда Елена наконец ушла, оставив нас одних в тишине, я подошла к своей самой верной подруге сзади.

Осторожно положила ладони на её плечи, чувствуя, как под тканью платья вздрогнули мышцы, и, наклонившись, почти шепнула ей на ухо, проникая в каждую клеточку её существа:

— Теперь ты можешь быть собой, Марфушка. И никто над тобой не властен. И кто бы ни захотел на тебя повлиять, – голос мой окреп, наполняясь силой, – у него никогда это не получится.

Марфа замерла. Вся ее фигура словно окаменела, а я почувствовала такую слабость, что на мгновение пошатнулась. Буквально на пару секунд голова стала будто пустой, наполненной воздухом, но моментально все встало на свои места: силы вернулись, и я снова почувствовала себя твёрдо стоящей на земле. В следующее мгновение Марфа вздрогнула, затем медленно повернулась ко мне, её взгляд был растерянным, но уже не пустым.

— Ой, что это мы, Верочка, милая? – затараторила она, оглядываясь по сторонам, будто только что проснулась после долгого сна. – Ты… ты где была вчера? Мы тебя так искали… Она поднялась со стула, и я, не дожидаясь ни секунды, сняла маску.

Мое новое, преображённое лицо предстало перед ней во всей своей чистоте и совершенстве. Марфа так и рухнула обратно на стул, словно подкошенная. Глаза ее расширились, наполнились слезами. Она закрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.

Я обняла её, плачущую и повторяющую одно и то же:

— Господь свой промысел знает. Как же я рада, что ты снова здорова. Как я молила Его о прощении. Но… Что же теперь делать, Верочка? Как это скрыть, милая? – но в то же время я чувствовала, как она улыбается сквозь слёзы, потому что её любимица, её девочка, которой она отдала всю свою любовь, но и сама стала виновницей бед, больше не урод, не страшилище. В этих объятиях смешались ужас перед неизвестностью и безграничная, чистая радость.