Книга Страшилище, страница 164 – Марьяна Брай

Отправив дядюшку спать, он, конечно, пытался сопротивляться, но выглядел настолько растерянным и уставшим, что быстро сдался, – мы с Марфушкой остались вдвоём, просидев за столом в столовой до полуночи. Когда совсем стемнело, Марфа зажгла свечи, и тени плясали на наших лицах, делая их то призрачными, то яркими.

— Марфушка, милая, – начала я, обнимая ее дрожащие плечи, – столько всего случилось…

И я начала рассказывать. Рассказывала о каждом дне, о каждом часе, проведённом вдали от дома. О бегстве с Петром, о приезде в деревню Радугиных, о Марии, найденной там. И о Константине, при упоминании которого в душе что-то замирало.

Марфа слушала, широко раскрыв глаза. Она беспрестанно всматривалась в меня, будто пыталась убедиться, что это не сон, не наваждение. Ее тонкие пальцы то и дело касались моих волос, разглаживая их, убирая непослушные пряди, словно ища в этом прикосновении подтверждение моей реальности, моей целостности.

— Верочка, – всхлипывала она, прижимаясь ко мне, – моя Верочка… Как же ты выжила? Как же ты… изменилась!

В ее голосе смешивались облегчение, восхищение и та самая, знакомая мне с детства, безграничная материнская нежность. Она то и дело повторяла: «Моя девочка, моя красавица.».

В её объятиях я чувствовала себя одновременно маленькой девочкой, которую нужно защищать, и женщиной, прошедшей через испытания.

Заснула я только перед рассветом, счастливая, словно напившись живой воды. И было совершенно всё равно, что ждёт дальше.

Утром, едва солнце успело позолотить верхушки деревьев за окном, в нашем доме вновь раздался стук. Марфа заставила меня встать и одеться, поскольку я предупреждала её о возможном приходе советника.

На этот раз он был не один. Рядом с ним, словно тень, стоял Пётр. Я опешила, а потом меня и вовсе пронзило чувство, похожее на испуг. Пётр! Свободный, рядом с Константином! Или не свободный, и меня ждёт то же самое?

Мой взгляд метнулся к его рукам добряка великана – они были свободны. Но внутри всё сжалось, словно я ждала подвоха. Константин, заметив моё мгновенное напряжение, поспешил успокоить:

— Вера, не пугайся, – он сделал шаг вперед, а Пётр остался стоять чуть позади, в тени дверного проема. – Пётр сам принял решение быть с нами. Он пришёл по своей воле.

Я перевела взгляд на Петра. Тот смотрел на меня спокойно, без тени укора или боли, лишь с какой-то новой, нежной решимостью в глазах. Словно вчерашний связанный пленник исчез, уступив место тому Петру, которого я знала недолго вначале – надежному, доброму, всегда готовому помочь. Невысказанные вслух, но сквозящие во взгляде слова рассеяли мои опасения.

Мне больше не хотелось мяться, тянуть, притворяться или ждать.

— Я согласна, Константин, – сказала я, подняв голову. – Я согласна уехать с тобой, – голос мой звучал твёрдо, без колебаний, – потому что здесь мне больше оставаться нельзя. С этим лицом у меня будут проблемы. А носить маску я больше не хочу. Но, – я сделала небольшую паузу, чтобы он понял всю серьезность моих слов, – я ставлю условие.

Константин склонил голову, словно приглашая продолжить.

— Я обязана вылечить ноги Марии, – произнесла я чётко, глядя ему прямо в глаза. – Вернуть ей возможность ходить.

Он помялся, словно взвешивая мои слова, покусал губу – мимика, которую я уже успела подметить за ним, означала глубокие раздумья. Его взгляд скользнул к Петру, который по-прежнему стоял неподвижно, будто ожидая приговора или указания.