Книга Страшилище, страница 76 – Марьяна Брай

Но ответ потонул в новом раскате грома, и первые крупные капли дождя заставили нас поторопиться. Мне нужно было вернуть Марию на тропинку, где ее прихватят уже зашумевшие из-за раската грома женщины.

— После обеда! В саду!– успела крикнуть Маша до того, как я скрылась за калиткой. Как только оказалась на своей территории, остановилась.

Первые капли дождя упали на лицо, но я не спешила укрыться. Шла медленно по саду, позволяя мыслям течь самостоятельно.

История с самородком не давала покоя. Я ведь что-то слышала о нем от жандарма. Мол, камень от нечистого, и много людей умерло…

Марфа… Но стоит ли рассказывать ей, что теперь и я знаю правду? Мысль было оформилась как хорошая идея.Но, вспомнив, что я только навела мостик, решила ничего не говорить Марфе.

Каждый шаг по размокшей дорожке отдавался в голове новым вопросом. Не поэтому ли Савичев пропал? Или вообще сам скрылся, потому что разгадал его секрет? Ведь если этот булыжник из ценного металла убивает, он становится прекрасным оружием! И что за реакцию использовала я тогда для проверки золота?

— Так. Не стоит пока валить всё в одну кучу. Хоть что-то прояснилось, и я теперь знаю откуда у этого дара ноги растут. Отец наверняка понял, что дело в самородке. И он был больше ученым, чем ценителем ценного металла… значит… Он просто обязан был прихватить этой стружки. Даже тогда, когда вопрос стоял только о необычности его, о весе… – рассуждала я и поняла, что продрогла, только когда зубы начали стучать.

— Эт-то что такое! Да как можно было намокнуть? Ведь пробежать от соседей – одна минута, – дядя распахнул двери в тот момент, когда я бралась уже за дверную ручку. – Ужин стынет! Я тебя обыскался! Марфа велела уже идти к соседям. А она ишь чего… стоит на крыльце и мокнет!

— Все в порядке. Наконец-то стало прохладно. Эта жара меня вымотала. И лицо все из-за неё стягивает. А сейчас так хорошо, – я аккуратно сняла маску из бинтов и улыбнулась.

Лицо дядюшки моментально изменилось: теперь он смотрел на меня с жалостью и чем-то очень похожим на искреннюю заботу. Любовью его эмоции я пока не торопилась называть.

Дождь лил всю ночь и утром тоже не утих. Вставать в такую погоду не очень-то и хотелось. Постель вдруг стала такой уютной. Вспомнился деревенский дом, где я ночевала в быстро организованной для меня комнатке за занавеской. Перина…

Позволила себе поваляться и, наверное, даже пропустить завтрак. Когда решила уже одеваться, дождь начал смолкать, но капли всё ещё уютно шуршали по карнизам.

Спускаясь к завтраку, я поймала себя на мысли, что безумно рада этой прохладе – хотя бы не нужно бесконечно мазаться гусиным жиром, спасая своё многострадальное лицо. Эта процедура, повторяемая каждые три часа, изрядно надоела.

Дядюшка, как обычно, обосновался в гостиной. Бедняга, ему бы сейчас настоящий кабинет с массивным столом красного дерева и удобным креслом. А он ютится за маленьким столиком у окна, бормоча под нос очередные вирши.

Или наоборот, здорово, что он со мной? Ведь если бы хотел писать в одиночестве, в его комнате прекрасный стол возле окна с видом на сад. Думаю, эта комната раньше принадлежала маме Веры. Уж больно женской она была.

Я замерла в дверях, наблюдая за ним. Как же он изменился за последнее время! Из угрюмого, вечно недовольного брюзги превратился в этакого увлечённого творца. Пусть его стихи далеки от совершенства, но сколько в нём теперь искреннего детского восторга! Я поймала себя на том, что улыбаюсь, глядя на склонённую над бумагой седую и вечно лохматую голову.