Книга Страшилище, страница 73 – Марьяна Брай

— Клятву! – поправила меня женщина.

— Ты не нарушишь клятву, в которой пообещала беречь меня. Потому что, сказав наоборот, спасаешь. Я повторю, Марфа… Чего мне стоит бояться?

— Кого… Людей этих. Ну, которые наблюдают за домом, Верочка. Они…

— Говори, прошу, – я сложила ладони в молитвенном жесте.

— Они точно добра не принесут. Ходили здесь еще до пожара. Я ночами плохо теперь сплю, то и дело на улицу выхожу…

— Но я всегда могла вот это… как с дядей?

— Нет. Не всегда. Отец не успел разобраться с твоим даром. Главное – берегись. Может, они вообще по другому поводу здесь трутся, но начали ходить именно тогда, когда все обнаружилось. Понимаешь?

Мы наконец, помирились. Ну, мне так показалось. Я поклялась быть внимательной и максимально осторожной, как она просила. А ещё решила, что мне пригодится не только дар, но и физическая сила.

Мое прежнее тело после сорока начало терять форму. До этого времени я вообще не знала, что такое диета. А вот как только стала «баба-ягодка», так и началось «веселье».

Сначала стали узки свободные джинсы. Неделю всё сваливала на отек: делала массаж, пила по графику, а потом встала на весы и увидела там плюс восемь килограммов. Где восемь, там и десять. До пятнадцати килограммов я еще шутила, но потом поняла, что кроссовки завязывать стало сложнее.

Дочка показала хорошую группу в соцсетях, и я ежедневно делала стандартный набор упражнений, которые сама для себя выбрала.

Похудела на десять кило. А вот те пять оставались со мной до последнего дня. Я плюнула и решила, что оставим их в заложниках, но новых не допустим.

И начать занятия я решила со следующего утра.

Еле дождавшись вечера и хоть какого-то спасения от жары, я вышла в сад. За мной следом пошел и дядя. Вернувшийся почему-то к вечеру. Я понадеялась, что ему надоели пейзанские красоты, и он нашёл развлечение лучше. Стоило, конечно, знать все его новые подвижки, чтобы успеть хоть как-то подкорректировать направление полёта его кукушки.

— Дядюшка, ну и жара! Как в конце июля, – я отерла пот со лба. – Помнишь такое пекло в июне?

Он поднял взгляд от исписанной бумаги. Приехав из деревни, он заставил Николая вынести из сарая старый стол, застелить его бархатом, положить сверху стекло и уселся за него со своими виршами.

— В Петербурге летом не баловали, – пробормотал он. – Всё дождь да туман…

Потом он вновь склонился над столом, тихонько читая вслух:

— Как розовый закат алея,

Встречает тихий брег…

— Грэя, – добавила я. – Ты там про Ассоль пишешь? Или что?

Рифмы его хромала на обе ноги, но его вдохновение было заразительным. С пером в руке он казался ещё больше похожим на Крылова. Вдруг он оторвался от писанины:

— Вера, а что это ты с кабинетом сотворила? Давеча заглянул – не узнал! Уж не опыты ли задумала?

— Ну и память у вас, дядя! Вы же видели перестановку. Помните?

— Помню, но… – он словно плавал между воспоминаниями.

— Мази готовлю, дядюшка. От ожогов. На себе пробую, – объяснила я. Он одобрительно кивнул.

— Молодец! В отца пошла: он человек умный был. Самый умный в нашем роду!

Я пригляделась к нему внимательнее. Похудел, вина за ужином не просит, да и дома редко бывает, всё в Берёзовке пропадает.

— Дядюшка, а не завёл ли ты себе в Берёзовке зазнобу? – спросила я, слегка лукавя. Он покраснел, как мальчишка, отложил перо и расплылся в блаженной улыбке.