Книга Страшилище, страница 75 – Марьяна Брай

Меня бесило то, что каждый раз нужно было начинать разговор с глупых обсуждений погоды или ещё чего-то. А ещё раздражало, что с этой тайной я будто сериал смотрю – в день по чайной ложке.

— Нам ведь нужно закончить тот разговор, что батюшка Василий прервал, – я решила действовать активнее. – Закончила ты на том, что мы были в гостях у Савичева…

— Точно! Я остановилась на том, как Егор Ильич пригласил нас с папенькой взглянуть на находку. Ему как раз привезли самородок с его нового места добычи. Где-то под Екатеринбургом. Огромный самородок, невиданный! Но Савичев всё сомневался: вес с объёмом как-то странно не сходился, – Маша понизила голос до шёпота. – Решили сверлить. Савичев специальное сверло принёс, и они до глубокой ночи по очереди трудились. А стружка-то шла чистейшего золота! Ты даже домой за реактивами ездила, проверяла.

— Я ездила? За реактивами? Значит, я участвовала в этом вместе с ними? – сказать, что я была поражена – ничего не сказать. Это ж надо, какое доверие ученый дочери оказывал! И в это-то темное время!

— Ты так мне и говорила. Мы с тобой в следующий вечер после того случая встретились, – недовольная, видимо, тем, что я задаю вопросы на тему, которую сама же ей объясняла, выпалила Маша.

Я отметила, что все же она истеричка немного. А может и много! Но лучше с этим повременить.

Подруга помолчала пару секунд, огляделась по сторонам и продолжила:

— А потом… Было уже за полночь, перед уходом вы все чаю напились, собрались разъезжаться. И тут папеньке моему вдруг дурно стало, голова закружилась. Ты слуг всполошила, за доктором послала. Следом и твой отец занедужил, а после и сам Савичев…

— Ничего себе! Это отчего же? – не сдержалась я, и Маша опять зыркнула на меня, как на врага народа.

— Ты металась между ними: то пот отирала, то окна настежь открывала, невзирая на холод. Руки им растирала. Они, говорила, совсем у них ледяными стали. К приезду доктора ты сама без сил свалилась, а мужчины… Представляешь? Как новенькие! Это уже папенька потом дома говорил, всё на свежий воздух списал. Даже спать не лёг, а ведь весь день на ногах. И вернулся под утро. К лошадям отправился, мол, дела есть! И знаешь, что странно? – пока она рассказывала, глаза ее сверкали. Будто не пересказ моего события ведёт, а сказку волшебную.

— Что? – не удержалась я.

— Кашель его, что так долго мучил, будто отступил после той ночи, – это она произнесла таким страшным шепотом, которым в пионерских лагерях обычно начинают страшилку про «чёрный-чёрный город».

Я смотрела на подругу во все глаза, пытаясь осмыслить услышанное. В голове роились вопросы, озвучивать которые я не собиралась. Но сказать хоть что-то было нужно.

— Машенька, ты это всё придумала? – спросила я, зная, что она сейчас взорвется. Но подруга сидела, не шевелясь, и наблюдала за мной.

— Нет. Ты могла лечить людей. Это чистая правда, – грустно произнесла она, вероятно, прощаясь с надеждой и кляня мать, отправившую её на эти чертовы воды, когда решение было – руку протяни.

Воздух, наконец, стал влажным, прохладным, и я вдохнула его полной грудью. Где-то вдалеке прогремел первый раскат грома. Но мы с Машенькой словно и не замечали надвигающейся грозы, погружённые в размышления. Каждый в свои.

— Машенька, – наконец произнесла я. – А что стало с тем самородком?