Книга Страшилище, страница 95 – Марьяна Брай

— Есть среди нас человек, который может помочь. Он сделает так, что она не вспомнит об этом разговоре. Но ты должна быть уверена, что у неё нет ни единой записи. Она ведет дневник?

— Я не знаю о ней ничего, – призналась я.

— Хорошо, с этим мы разберёмся сами, – уверенно сказал он и снова тяжело вздохнул. – Если бы я знал, что вы принесёте столько хлопот, не уехал бы от вас. Марфе нужно было быть строже. Вероятно, она так мягка, потому что чувствует себя должной, не может вам перечить.

— Почему? – с интересом спросила я.

— О! В этом доме хоть кто-то умеет скрывать и следить за языком, – он хохотнул, чем вызвал мое недовольство.

— Рассказывайте! – приказала я, а он, услышав мой тон, поднял брови.

— Я разрешу ей рассказать. У нас есть и другие вопросы, которые нужно обсудить прямо сейчас. Мне лучше открыто здесь не появляться. Я остановился в Берёзовке. Это не вызовет ни у кого вопросов – приехал навестить своего брата.

— Так вы расскажете о Хранителях? – не унималась я.

— Нет. Пока нет. Вы же понимаете, что таким образом я просто поставлю на нас крест. Вы столько всего натворили, что сейчас это… пока разгребём, вы успеете наворотить нового!

— Но я могу вылечить Марию до того, как вы начнёте ей… промывать мозги? – я сама была удивлена, что спросила это. И пока он смеялся над понятием «промыть мозги», размышляла: неужели я переживаю сейчас о жизни этой девочки, когда мне надо бояться за свою.

— Нет, я не позволю вам пока даже прикасаться к кому-либо.

— Но она же все равно забудет! – не унималась я.

— Она забудет, но окружающие не потеряют зрение. Вера! Что мне нужно рассказать, чтобы вы хоть на секунду поняли, что вас ждёт, если вас раскроют? Как мне растолковать вам, что ждёт впереди, если вас раскроют? Мне плевать, что вы не переживаете о себе. Я не хочу, чтобы отец считал себя виноватым не только в смерти Николая Павловича, но и в вашей.

— Я поняла, – спокойно ответила я, надеясь теперь от Марфы узнать хоть что-то.

— Соседка ушла? – спросил он и, встав, приник к щели.

Я тоже подошла и заглянула в щель. На крыльце стояла только Марфа. Мария по дорожке медленно ковыляла к своему дому.

— Сейчас, как только Марфа махнёт, идем к вам в дом. А когда стемнеет, вместе едем в Берёзовку. Это понятно?

— Понятно, – ответила я, радуясь, что еду с ним.

— Оставлять вас здесь – значит дать шанс совершить очередную глупость, – словно желая объяснить причину этого решения, добавил он.

Дома мы уселись в столовой, потому что окна выходили на задний двор. Но и там Александр велел мне не сильно мелькать перед окнами. Я спорить не стала. До темноты было ещё время, и мне нужно было узнать то, что гость не рассказал о Марфе.

Во дворе послышался шум подъезжающего экипажа. Мы напряглись, но Марфа сказала, что вернулся наш поэт.

Дядюшка, взбудораженный и радостный, влетел в дом, сразу заметив Александра.

— Батюшка! А борода-то куда делась? – воскликнул он, но быстро понял свою ошибку, когда тот представился братом священника.

К нему он мгновенно потерял интерес.

— А у меня сюрприз! – дядюшка просиял. – В типографии у вокзала встретил чудесную даму… Ах, где же она? Простите, сейчас приведу! – он выбежал. Благо Александр не успел меня ни о чем спросить, прежде чем тот вернулся.