Книга Страшилище, страница 98 – Марьяна Брай

— Я помню эту бабушку. Только больше она у нас не появлялась, – я попыталась чуть отвести от темы рыдающую женщину.

— Она не больно-то людей жалует. А когда от нас уходила, и вовсе сказала, что это не ты. А я не стала спорить. Может, старуха чуяла твой дар… Так больше и не зашла, – честно призналась Марфа. А у меня дрогнуло сердце. Неужто бабка поняла, что всё куда сложнее?

— А она так хорошо травы знает?

— Даже отец твой у неё рецепты вызнавал. Записывал все в тетрадку, ту, которая сейчас в кабинете. Хранил её, как трофей. Раньше она у него в лаборатории была, а потом, как с твоим даром начал разбираться, про все травы забыл, как с ума сошел!

— Не вини себя, не вини отца, Марфа. Я понимаю его. Он своим делом жил. И мы дальше будем жить. Обошлось ведь! – я сильнее прижала к себе всхлипывающую женщину, представляя, сколько всего она пережила.

Колёса экипажа мерно постукивали по ухабистой дороге. Тьма за окном казалась живой, дышащей, словно чернильное море. Я куталась в тёплую шаль, стараясь не встречаться взглядом с Александром Дмитриевичем, хотя кожей чувствовала его внимательный взгляд.

Тюрьма для одарённых. Эта тема отдавалась в голове, вызывая холодную дрожь. Не просто тюрьма – место, где таких вот странных субъектов наверняка изучают.

Я представила серые стены, решётки на окнах, тяжёлые замки. Сколько их там? Десятки? Сотни? Люди, чья вина лишь в том, что они могут исцелять, видеть будущее или разговаривать с духами. Экипаж качнуло на очередной выбоине, и я невольно схватилась за край сиденья.

Александр Дмитриевич дёрнулся было помочь, но сдержался, будто заметил мою отстранённость и нежелание даже разговаривать. Как странно было видеть эти знакомые черты – точная копия отца Василия. Но в этой оболочке расчётливый, хоть и умный человек. Жёстче, собраннее, как у человека, привыкшего принимать сложные решения.

Вспомнились слова Марфы о той ночи в лаборатории, о том, как она пыталась спасти отца. Вспомнилась Мария, и страх за свою жизнь снова навалился тяжёлым мешком.

Берёзовка уже не представлялась укромным убежищем: если понадобится, меня и там достанут. Вообще уехать из города? Или, может, вовсе из страны?

Александр снова искоса взглянул на меня, и я заметила в его глазах что-то похожее на сочувствие. Он знал больше, гораздо больше, чем рассказал. И не озвученная часть, уверена, куда страшнее того, что я уже знаю. Каждый его взгляд словно говорил: «Прости, что втягиваю тебя в это, но другого выхода нет.».

Возница негромко что-то напевал себе под нос, монотонно и успокаивающе. Лошади мерно отбивали копытами ритм по дороге. Я прикрыла глаза, пытаясь найти хоть какой-то мало-мальски приемлемый выход. И решила, что не стоит валить всё в одну кучу.

А Александр всё молчал, погружённый в свои мысли, лишь изредка поправляя воротник дорожного сюртука. Уверена, он все понимал и давал мне время обдумать, понять серьезность ситуации. Меня ждали новые подробности из пока невысказанных слов, историй, которые он не торопился раскрыть сразу. Или не имел права.

В темноте церковь казалась призрачной, её белые стены едва проступали сквозь вечернюю мглу. Отец Василий встретил нас на пороге, держа керосиновую лампу.

Свет выхватывал из темноты его осунувшееся лицо и рясу, делая похожим на фигуру со старинной картины. Он старательно отводил взгляд, когда помогал мне выйти из экипажа. Я чувствовала его смущение и… вину? Странно было видеть этого всегда уверенного человека таким растерянным. Уверена, он чувствует себя виноватым и перед братом, и передо мной.