Книга Страшилище, страница 99 – Марьяна Брай

Меня проводили до знакомого уже дома Прохора, где я отказалась от позднего ужина, чему дед, по-моему, был искренне рад: наверное, пришлось не спать из-за ожидания гостей.

Всё, что свалилось на меня сегодня за день, начало тонуть в объёмной пуховой подушке. Мысли путались, сон обволакивал свинцовой тяжестью, притупляя все вопросы. Длинная дорога и тревожные раздумья о тюрьме для одарённых вымотали меня окончательно.

— Утро вечера мудренее, – пробормотала я, поправляя ногами прохладное одеяло, пахнущее травами.

Завтра. Завтра я узнаю всю правду. За окном шелестели листвой белоствольные красавицы, благодаря которым деревня получила своё название. Их шёпот убаюкивал, унося тревоги куда-то вдаль…

Петушиный крик раздался слишком неожиданно, вырывая меня из глубокого сна. На миг показалось, что время повернулось вспять – всё было точь-в-точь как в тот первый раз у деда Прохора. Даже не подумав, откинула занавеску и глянула на лавку, где лежал после ранения отец Василий. Лавка была пуста.

Приподнявшись на локте, я с удивлением обнаружила за окном не яркое полуденное солнце, как подумалось спросонья, а плотную белую пелену тумана. Он клубился между деревьями, словно живое существо: заползал в каждую щель, скрадывал очертания знакомого двора. Створка окна поддалась с тихим скрипом. В лицо хлынула свежесть раннего утра, влажная, пропитанная запахом мокрой травы и коры. Туман тут же потянулся в комнату тонкими щупальцами, принося с собой прохладу и что-то вроде бодрости.

Скрип двери и тяжелые шаги деда Прохора нарушили тишину.

Охапка поленьев с глухим стуком опустилась возле печи. Низкий голос хозяина, тёплый, как парное молоко, заполнил комнату:

— Сыро нынче, только нос высунешь, не равён час, вымокнешь, как суслик. Полежи пока, девонька.

А я и не спорила. В коконе из пуховой перины было так уютно, что даже шевелиться не хотелось. Печные дверцы скрипнули, и вскоре комната наполнилась живым потрескиванием горящих дров. Этот звук, такой домашний и успокаивающий, смешивался с запахом берёзовых поленьев и дымка. Сквозь полуприкрытые веки я наблюдала, как первые солнечные лучи, пробившиеся сквозь туман, рисовали на потолке причудливые тени от развешанных под потолком пучков трав. В такое утро казалось, что все тревоги и страхи вчерашнего дня – всего лишь дурной сон. Но где-то в глубине души я знала: день принесёт новые откровения, и не все они будут приятными. А пока можно было просто лежать, слушая размеренное дыхание очага, как дед Прохор негромко что-то напевает себе под нос, гремя ухватом.

Голоса с улицы ворвались в уютную утреннюю тишину резким диссонансом. Командный тон Александра, словно нож, разрезал туманную дымку, а тихий, почти извиняющийся голос отца Василия эхом следовал за ним.

Сердце дрогнуло: они пришли за мной. Сейчас мне придётся встать, проститься с этим уютом и снова начать что-то говорить, слушать.

Стук в дверь прозвучал как приговор. Я глубже зарылась в перину, словно она могла защитить меня от грядущего разговора.

— Куда это вы спозаранку-то? – проворчал дед Прохор, открывая дверь. – Барышня еще и чаю не пила. Что за срочность такая? – в его голосе слышалось искреннее недовольство – настоящий страж моего временного убежища. Я почувствовала благодарность к этому простому человеку, который, сам того не зная, пытался оттянуть неизбежное.