Книга Срочно замуж! или Демон в шоке, страница 27 – Елена Амеличева

— Не сегодня, - сказал отец наконец. Голос его звучал так, будто каждое слово отдирали от горла клещами. - Сегодня мы просто… переживем этот день. А завтра…

— Что завтра?

— Завтра будет завтра.

Шаги. Отец снова сел. Кресло жалобно скрипнуло - старые пружины, старые раны.

— Иди, Гидеон. Я устал.

— Отец…

— ИДИ.

Я отшатнулась от двери. Ноги подкосились, и я прижалась спиной к холодной стене коридора, пытаясь унять дрожь. Штукатурка была шершавой, холод пробирался сквозь ткань платья, щипал кожу. Я вжималась в стену, искала в ней опору, потому что внутри всё плыло и рушилось.

Замуж. Продать. Долги.

Слова кружились в голове, как осенние листья в водовороте, цеплялись друг за друга, складывались в страшные, невыносимые комбинации. Они были острыми, резали мысли, оставляли кровавые порезы.

Внутри было пусто. И холодно. Так холодно, как не бывало даже в самые лютые зимы.

— Мадемуазель? - раздалось рядом.

Я вздрогнула так сильно, что едва не вскрикнула. Сердце подпрыгнуло и забилось где-то в горле.

Поль смотрел на меня круглыми глазами, прижимая к груди стопку свежевыглаженного белья. От него пахло крахмалом, утюгом и чуть-чуть мылом. Обычный, человеческий запах, который показался сейчас невыносимо родным.

— Вам плохо? - спросил он, и голос его дрогнул. - Вы такая бледная… Позвать доктора?

— Нет, - выдавила я. Голос сел, пришлось откашляться. - Не надо. Просто… задумалась.

— Может, воды?

— Воды - да. Спасибо, Поль.

Он убежал, дробно стуча каблуками по паркету. Белье в его руках подпрыгивало в такт шагам. А я осталась стоять в пустом коридоре, глядя на дверь отцовского кабинета.

Дерево. Темный дуб, потемневший от времени, с глубокими царапинами и потертостями. Ручка. Латунная, отполированная ладонями до золотого блеска. Медная табличка с гравировкой: «Барон Луувиль. Личный кабинет».

Ничего не изменилось. И всё изменилось навсегда.

Я поднесла руку к груди, туда, где под тканью платья жарко пульсировал кулон. Мамин кулон. Ее последний подарок. Ее тайна.

— Мама, - шепнула я в пустоту. - Что же мне делать?

Кулон полыхнул жаром. Обжег пальцы даже сквозь ткань. Я зажмурилась, прижимая его к груди.

Где-то в глубине особняка хлопнула дверь. Где-то за стеной залаяла собака. Где-то наверху Тео, кажется, снова что-то взорвал.

Обычный день в доме Луувилей.

Который больше никогда не будет прежним.

Я не помню, как дошла до своей комнаты. Ноги несли сами по лестнице, где каждая ступенька пахла старым деревом и воском, мимо галереи с ее сквозняками, мимо портрета матери. Она смотрела на меня с укоризной и любовью одновременно - этот взгляд я чувствовала кожей, даже не поднимая глаз. Масло, холст, чуть выцветшие краски, но глаза живые. Всегда живые.

— Прости, мама, - шепнула, не глядя. Голос сорвался, оцарапал горло. - Я стараюсь. Правда.

Она не ответила. Она никогда не отвечала.

Я закрыла дверь своей комнаты - тяжелую, дубовую, с бронзовой ручкой, которая всегда была холодной, даже летом. Прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Доски подо мной были старыми, рассохшимися, пахли пылью и временем. Холод пробирался сквозь ткань платья, щипал кожу, но я не могла заставить себя встать.

Фамильяры вылезли из ридикюля - сначала любопытный нос Шустрика, потом пузо Пухлика, застрявшее в застежке. Они возились, пыхтели, а потом устроились рядом, прижимаясь теплыми боками к моим рукам. От них пахло шерстью, сухими травами и чуть-чуть магией. Той самой, что искрила, когда они сердились или волновались.