Книга Срочно замуж! или Демон в шоке, страница 25 – Елена Амеличева

Мы вошли.

Отец сидел за столом. Огромное резное кресло, обитое темно-зеленым бархатом, казалось троном, на котором сидит разбитый король. Перед ним стояла початая бутылка - темное стекло, мутная жидкость на донышке - и пустой бокал. Бумаги громоздились стопками: долговые расписки, счета, письма с гербовыми печатями. Они лежали везде - на столе, на подоконнике, на полу у ножек кресла. Целое войско, выстроившееся перед битвой, которую отец уже проиграл.

Он поднял на нас глаза. И я увидела в них то, чего раньше не замечала, или не позволяла себе замечать.

Усталость. Глубокая, выгрызенная до кости, въевшаяся в каждую морщину. Безнадежность. Она плескалась на дне зрачков темной, застойной водой. И страх. Затравленный, животный страх загнанного зверя.

— Гидеон, - сказал он. - Вернулся.

— Вернулся, отец.

— Узнал что-нибудь?

— Узнал. - Брат шагнул вперед, заслоняя меня плечом. - И тебе это не понравится.

— Мне уже ничего не нравится, мальчик. Так что выкладывай.

Гидеон обернулся на меня. Взял за руку - пальцы сжались крепко, ободряюще, и подвел ближе.

— Кулон Вивьен, - сказал он. - Я нашел, чей это знак.

У меня внутри похолодело. Воздух в груди превратился в ледяной ком, острый, колючий, царапающий легкие изнутри.

— Чей? - спросила я шепотом. Голос не слушался, срывался на хрип.

Гидеон посмотрел на меня. В его глазах было что-то странное. Не страх. Не гнев. Благоговение.

— Хранительниц Равновесия, - сказал он. - Тайного ордена, который уничтожили сто лет назад.

Слова упали в тишину, как камни в стоячую воду. Круги пошли по комнате, задевая стены, потолок, застывшие лица предков на портретах.

— И кто они такие? - спросил отец.

Голос у него был хриплый, но в нем прорезалось что-то новое. Живое. Испуганное до дрожи.

Гидеон помолчал. Сглотнул. Кадык дернулся под кожей.

— Не знаю, - признался нехотя. - Но знаю, кто была последней из них.

Он посмотрел на меня.

— Твоя мать, Вивьен.

Тишина упала в комнату. Тяжелая, как свинцовое одеяло. Густая, как смола. Она заполнила рот, уши, нос, легкие. Дышать стало нечем. Я слышала только стук собственного сердца - бух, бух, бух — и тонкий звон в висках.

Кулон на моей груди вспыхнул огнем. Обжег кожу сквозь ткань платья. Жар хлынул в грудь, растекся по ключицам, поднялся к горлу. Я схватилась за него пальцами - металл был горячим, почти нестерпимым, но я не могла разжать руку.

Мама.

* * *

Подслушивать нехорошо. Няня вдалбливала это мне с пеленок, подкрепляя нравоучения подзатыльниками и лишением сладкого. Ее ладонь была тяжелой, пахла мылом и тестом, и хлестала по затылку звонко. «Порядочная девушка, - говорила она, вытирая руки о фартук, - не сует нос в чужие разговоры. Порядочная девушка сидит прямо, улыбается прилично и ждет, пока ей сами все расскажут».

Няня замечательная женщина, спору нет. Я люблю ее до сих пор, несмотря на все подзатыльники. Но она никогда не оказывалась по ту сторону двери, за которой решалась ее судьба.

Отец выпроводил меня из кабинета, сказав, что мужчинам нужно поговорить о своем, о важном. «Ступай, Вивьен, - сказал он, и рука его дрожала, когда он касался моего плеча. - Мы потом все обсудим».

И что мне было делать? Вот именно.

Я подождала, пока закроется дверь. Прислушалась к шагам - отец вернулся к столу, Гидеон остался стоять у входа. И тогда я, стараясь не шуметь, подкралась к двери и прижалась ухом к прохладному дереву.