Книга Срочно замуж! или Демон в шоке, страница 28 – Елена Амеличева

— Плохо? - спросил Шустрик тихо. Голос у него дрожал, будто он боялся ответа.

— Плохо, - призналась я. Слово вышло глухим, комком осело где-то в груди.

— Очень плохо? - уточнил Пухлик. Уши прижаты, усы поникли.

— Очень.

Они переглянулись. Потом, синхронно вздохнув, прижались крепче. Маленькие сердечки бились часто-часто, я чувствовала эту дрожь своими пальцами.

— Мы с тобой, - сказал Шустрик.

— Всегда, - добавил Пухлик.

Искры от их шерсти щекотали кожу - мелкие, голубоватые, почти невесомые. Они пробегали по рукам, оставляя после себя тепло и легкое покалывание. Я не отодвигалась. Сидела на холодном полу, прижимая к себе двух крошечных демонов, и пыталась понять, когда именно моя жизнь превратилась в карточный домик, готовый рухнуть от любого дуновения ветра.

Кулон на груди пульсировал. Теплый. Родной. Живой. Металл нагрелся от кожи, впитал мое тепло и теперь отдавал его обратно - ритмично, как второе сердце. Я сжала его в пальцах. Гладкая поверхность, чуть шершавая от гравировки, острые края вензеля - я знала каждый миллиметр на ощупь.

— Что мне делать, мама?

Тишина. Только ветер шуршал за окном, он тянул старые рамы, заставлял стекла тонко звенеть, и где-то внизу Поль наконец нашёл воду и теперь недоумевал, куда подевалась мадемуазель. Я слышала, как он ходит по кухне, как ворчит себе под нос, как гремят кастрюли. Обычные звуки. Обычная жизнь. Которая завтра может кончиться.

— Я не могу выйти замуж за чужого человека, - сказала кулону. Голос сел, пришлось откашляться. - Не могу стать товаром, разменной монетой, способом закрыть долги.

Кулон молчал. Только теплел в пальцах.

— Но не могу и смотреть, как наша семья умирает. Как отец спивается от отчаяния - я видела сегодня утром его руки, они дрожали так сильно, что он пролил чай на скатерть. Как Тео хоронит свой талант в провинциальной дыре - его письма пахнут горечью, даже бумага пропиталась ею. Как Гидеон винит себя до конца дней - он не говорит, но я знаю, я чувствую.

Молчание.

— Я не знаю, что выбирать.

Тепло разлилось по пальцам, поднялось выше, к запястью, к локтю, растеклось по плечу, коснулось шеи. Я закрыла глаза. И вдруг вспышка.

Яркая, до рези в глазах, до звона в ушах.

Образ. Четкий, как удар молнии.

Мама.

Она держит меня на руках - совсем крошечную, в кружевном чепчике, от которого пахло крахмалом и лавандой. Ее руки пахли иначе - кремом для кожи, чернилами, чуть-чуть выпечкой. У нее такие же глаза, как у меня, и такая же упрямая складка между бровей. Она смотрит на меня сверху вниз, и в этом взгляде вся вселенная.

— Будь счастлива, - шепчет она. Голос тихий, грудной, с легкой хрипотцой. - Что бы ни случилось, будь счастлива. Это единственное, о чем я прошу.

— А как? - спрашиваю, сама не понимая, во сне это или наяву. Мой голос звучит тонко, по-детски. - Как быть счастливой, когда вокруг столько боли?

Она улыбается. Я помню эту улыбку - теплую, чуть грустную, с ямочкой на левой щеке. От нее пахло домом. Безопасностью. Любовью.

— Ты умеешь любить, Вивьен. Это единственное оружие, против которого у тьмы нет защиты. Помнишь?

Помню.

Я открыла глаза.

В комнате было сумрачно. Свеча догорела, фитиль чадил, и в воздухе плыл тонкий запах гари. Тени по углам сгустились, стали гуще, чернее. Шустрик и Пухлик мирно посапывали у меня на коленях, согревая своими крошечными тельцами - от них шло ровное, уютное тепло, пахло сонной шерстью и покоем.