Книга Хозяйка драконьей оранжереи, страница 43 – Ольга Ломтева

— Роберт, — цедит Вейланд, — твоя манера вести себя в здании суда все так же оставляет желать лучшего. Непрофессионализм, граничащий с хамством. Ты смеешься над страданиями моего подопечного.

Хартинг с улыбкой поворачивает к своему коллеге.

— О, Алан, забыл и тебе поаплодировать, — он с энтузиазмом хлопает в ладоши, — Как тебе удалось научить так рыдать? Или ты просто напомнил мистеру Дирку размер своего гонорара? Должно быть цифра весьма болезненная.

— Роберт, я предупреждаю, — начинает Вейланд, но Хартинг его не слушает.

— Не переживайте так, мистер Рид, — он хлопает мужа по плечу. — Я позабочусь о Карен. Если ей понадобится помощь, я окажу ее с превеликим удовольствием.

Хартинг широко улыбается моему мужу и его адвокату, затем трогает мой локоть и ведет внутрь зала суда.

Ох, вот это напряженный получился разговорчик. У меня возникает желание обернуться, чтобы увидеть лицо мужа, но я держусь. Лишь чувствую, как он прожигает меня взглядом.

В зале суда царит гнетущая атмосфера. Высокий потолок давит, темная мебель вызывает неприятные ассоциации с похоронами. Хартинг подводит меня к столу слева. Вейланд с Дирком идут к столу справа. Возле входов дежурят жандармы. От вида их черных плащей и угрюмых лиц мне становится не по себе.

Я бросаю взгляд на Хартинга.

Что мы будем делать? С судьей? С плачем Дирка? Что?

Хартинг словно бы улавливает мое волнение. Он касается моей руки и подмигивает, потом достает чистый лист, чернильную ручку и начинает писать, но я не успеваю прочесть, что именно.

Входит секретарь.

— Всем встать, суд идет.

От вида судьи у меня перехватывает дыхание. Низенький старичок со злобным взглядом и тонкими поджатыми губами. При виде Хартинга его передергивает.

Дама с письмами его дочь… Что же произошло между Хартингом и той женщиной?

Рендольф занимает место за кафедрой.

— Можете присаживаться, — объявляет секретарь.

Но Хартинг продолжает стоять.

— Ваша честь, прежде чем мы перейдем к существу рассматриваемого дела, я хочу заявить ходатайство.

— Какое? — кривится Рендольф.

— О вашем отводе. В виду нашей с вами личной неприязни, миссис Рид не сможет рассчитывать на беспристрастное рассмотрение ее дела.

Карен

Рендольф медленно поднимает голову. Его тонкие губы растягиваются в циничной ухмылке, в глазах — торжество.

— Ходатайство отклонено, — произносит он сухо, даже не глядя на Хартинга.

Как? Как это отклонено? Я сжимаю кулаки до боли. Что же за несправедливость такая?

— Сегодня же жалоба на ваши действия будет подана в коллегию судей, — Хартинг бросает папку на стол.

— Да, пожалуйста, — глумится Рендольф. — Ваши личные разногласия со мной, мистер Хартинг, не являются основанием для отвода. Я служитель закона, и личные чувства не влияют на мои решения.

— Это решит коллегия, — Хартинг присаживается.

Я чувствую, как от него исходит раздражение.

Не успевает повиснуть тишина, как с места подскакивает Вейланд.

— Ваша честь, благодарю за мудрое решение и прошу рассмотреть протест на неподобающее поведение представителя истца. Мистер Хартинг публично высмеял искренние переживания моего клиента, который, как любой любящий муж, глубоко опечален душевным состоянием своей жены.

Дирк тут же изображает скорбный вид.

— Протестую, ваша честь, — Хартинг вновь поднимается. — Это произошло до начала судебного заседания. Если мистер Рид оскорбился, пусть подает на меня в суд.