Книга Хозяйка драконьей оранжереи, страница 93 – Ольга Ломтева

— Или в том, кто за ней ухаживает, — задумчиво добавляет он.

Я поднимаю на него взгляд и тут же жалею об этом. Солнце светит ему в спину, и рубашка становится почти прозрачной, обрисовывая плечи, спину, то, как напрягаются мышцы, когда он берет в руки лопату.

Сон. Опять этот сон. Его пальцы на завязках сорочки. Медленно. Так медленно…

— Карен?

— Да! — я отворачиваюсь так резко, что чуть не роняю горшки. — Да, я согласна. Давай возьмем землю. Вон там, у западной стены, там сорняков меньше всего. И там, где я уже чистили. И у восточной стены, где они самые высокие.

Я говорю слишком быстро и деловито. Хартинг молчит, и я чувствую его взгляд на своей спине.

— Хорошо, — наконец произносит он, и в его голосе проскальзывает усмешка. — Но сначала…

Он замолкает, и я оборачиваюсь, чтобы понять, что он задумал. Хартинг смотрит на ряды сорняков, которые стеной стоят вдоль восточной границы сада. Высокие, плотные, с цепкими стеблями и колючками. Они вымахали еще выше, чем в прошлый раз, и теперь кажутся почти непроходимой стеной.

— Ты говорила, что сад нужно чистить, — он берет в руки большой садовый нож, который используется для обрезки. — Давай попробуем.

— Давай, только сорняки нужно удалять с корнем…

Хартинг не слушает. Он подходит к стене сорняков, и я вижу, как напрягаются его плечи, как рука сжимает рукоять ножа. Взмах — и первые стебли падают на землю. Торчащий из земли росток вмиг покрывается инеем, скукоживается и чернеет. Роберт хватает его и выдергивает полностью из земли.

Неплохо.

Роберт работает быстро, методично. Сорняки поддаются ему легче, чем мне. Да и как мне соревноваться с драконьей ледяной магией. У меня и магии-то своей нет.

Через полчаса от стены сорняков почти ничего не остается. Хартинг отбрасывает последний стебель и выпрямляется, проводя рукой по взмокшему лбу. Рубашка прилипла к спине, и я вижу каждый изгиб мышц, каждое движение.

— Ну что? — он поворачивается ко мне, и его губы растягиваются в довольной улыбке. — Годится?

Я не сразу нахожу слова. В горле пересохло, и я проглатываю ком, который там застрял.

— Годится, — выдавливаю я и подхожу ближе, чтобы рассмотреть его работу.

И замираю.

Земля там, где росли сорняки, изменилась. Она стала темной, рыхлой, влажной. Странно. Раньше здесь была мертвая серая пыль.

Я опускаюсь на корточки, провожу рукой по поверхности, и пальцы натыкаются на что-то твердое. Я вытаскиваю маленький сине-голубой кристалл. Внутри него что-то алое и оно пульсирует.

Слабо, едва заметно, но я чувствую это пальцами. Будто внутри бьется живое сердце. Тепло разливается по ладони, поднимается выше, к запястью, и кристалл вдруг становится мягким, тягучим, как расплавленный воск.

— Карен, — голос Роберта звучит совсем рядом. Он подошел, пока я рассматривала находку. — Что это?

— Не знаю, — шепчу я, не отрывая взгляда от кристалла. — Он…

Я не успеваю договорить. Кристалл тает. Прямо у меня в руке. Алая жидкость растекается по коже, впитывается в поры, просачивается в вены. Не больно, но жарко. Очень жарко, будто внутри меня зажгли свечу.

— Карен! — Роберт хватает меня за запястье, но поздно. Жидкость уже исчезла под кожей, оставляя на ладони едва заметный алый узор, который медленно угасает.

Я смотрю на свою руку. Чистую. Пустую.