Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 154 – Юлий Люцифер

Потом на него.

— Вы же понимаете, что теперь все стало еще хуже?

— Да.

— И что тот, кто это сделал, не остановится.

— Да.

— И что мне уже даже страшно не за себя.

Он подошел ближе.

— За что?

— За то, что нас попытаются не убить, а назвать раньше нас самих.

Вот.

Вот это и было самым мерзким.

Он это понял.

Сразу.

По взгляду.

По тому, как застыло лицо.

По тому, как на секунду исчез даже привычный сарказм в уголке рта.

— Я не позволю, — сказал он.

Я усмехнулась устало.

— Это вы уже говорили.

— И повторю.

— Это не делает легче.

— Знаю.

— А что делает?

На этот раз он молчал дольше.

Потом сказал:

— То, что сегодня ты все еще здесь.

Я смотрела и чувствовала, как меня одновременно тянет к нему и пугает именно это — насколько он уже умеет попадать прямо туда, где я живая.

— Не надо, — сказала я тихо.

— Чего?

— Делать так, будто одного вашего присутствия достаточно.

Он подошел почти вплотную.

Не касаясь.

Но уже слишком близко для безопасной лжи.

— А если иногда достаточно именно этого?

Я закрыла глаза.

Потому что да.

Потому что я только что пережила окно, дым, чужую кровь на ленте — и все равно от его голоса и близости сердце сбивалось сильнее, чем от разбитого стекла.

Это ненормально.

Это неправильно.

Это уже не лечится.

— И что теперь? — спросила я.

— Теперь ты берешь одеяло и идешь в мою спальню.

Я открыла глаза.

— Как романтично. Почти признание.

— Как защита.

— Знаю.

— И?

— И бесит не меньше.

Он слегка наклонил голову.

— Но пойдешь.

— Да.

— Чудо.

— Не наглейте.

— Уже.

Я покачала головой.

Потому что если сейчас начать спорить по-настоящему, я не дойду до кровати до рассвета.

А сил на это уже не было.

В его спальне было теплее.

Тише.

Без сквозняка.

Он сам затворил внутренние ставни, сам поправил огонь в камине, сам положил на кресло дополнительный плед.

И все это молча.

Без театральности.

Без мужской гордости.

Как будто ухаживать за моей безопасностью для него уже давно стало не жестом, а инстинктом.

Я наблюдала за этим и понимала: вот оно.

То, от чего уже поздно защищаться.

Не страсть.

Не слова.

Вот это.

— Вы не ляжете? — спросила я, когда поняла, что он снова тянется к креслу у камина.

— Нет.

— Почему?

— Буду слушать.

— Что именно?

Он посмотрел на разбитое отражение огня в стекле.

— Все.

Я выдохнула.

Очень медленно.

Потому что нет, конечно, после такой ночи я уже не смогу спокойно уснуть, если он будет сидеть у двери как страж.

Это даже не охрана.

Это пытка.

— Арден.

— Что?

— Идите сюда.

Он замер.

Вот так.

Сразу.

Я чуть прищурилась.

— Что?

— Ты уверена?

— Нет.

— Это не ответ.

— А у меня сегодня вообще с ответами беда.

Он молчал.

Я тоже.

Потом сказала уже тише:

— Я не хочу засыпать в одной комнате с человеком, который будет делать вид, будто между нами сейчас есть только стража и холодный рассудок.

Он подошел к кровати медленно.

Остановился слишком близко.

Слишком правильно.

Слишком опасно.

— Ты просишь о многом, — сказал он тихо.

— Нет. Я просто слишком устала, чтобы притворяться отдельно.

Вот.

Вот и все.

Честно.

Наконец.

И, кажется, именно после этого ночь окончательно перестала быть просто плохой.

Она стала той самой, после которой все действительно изменится.

Он лег рядом поверх покрывала, не притягивая меня сразу, не ломая мне воздух.

Я повернулась к нему сама.