Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 158 – Юлий Люцифер

— Что будем делать? — спросила Илда.

На этот раз никто не перебил.

Даже я.

Потому что да.

Мы стояли уже у самого края того, о чем еще вчера можно было говорить только шепотом наедине.

Арден не ответил сразу.

Смотрел на меня.

Слишком прямо.

Слишком долго.

И я уже знала: сейчас будет.

Не сегодня ночью.

Не через неделю.

Сейчас.

Не потому что романтика.

Потому что война.

Потому что окно.

Потому что лента.

Потому что домы и дом одновременно слишком ясно показали: тянуть дальше — значит дать им еще один ход.

— Мы не будем ждать, — сказал он.

Илда не моргнула.

— Чего именно?

Он все еще смотрел на меня.

— Того, пока дом назовет ее чем-то удобным для себя.

Медальон под платьем стал теплее.

Я почувствовала это сразу.

Проклятье.

Даже железка уже знала раньше головы, к чему все идет.

— Арден, — сказала я тихо.

Он не отвел взгляда.

— Нет.

— Не надо так.

— Так — это как?

— Будто вы уже решили за двоих.

— Нет.

Вот теперь он наконец повернулся ко всем остальным.

И его голос стал тем самым.

Лордом.

Хозяином дома.

Мужчиной, которого боятся.

— Я не решаю за нее. Я говорю, что ждать больше нельзя.

Илда медленно кивнула.

— Верно.

Я резко перевела на нее взгляд.

— Вы сейчас серьезно?

Она посмотрела спокойно.

— Более чем.

— То есть вы хотите…

— Я хочу, чтобы если имя будет названо, оно было названо не из страха и не из ловушки. А по вашей воле раньше, чем они попытаются вырвать это силой.

Марта добавила тихо:

— Иначе следующей ночью они могут уже не ленту кинуть.

Я закрыла глаза на секунду.

Потому что все они были правы.

Потому что ненавидела это.

Потому что именно так и бывает в жизни — самые страшные решения оказываются не между хорошим и плохим, а между плохим и еще хуже.

— Вы все с ума сошли, — сказала я.

— Да, — ответил Арден.

— И это, конечно, вообще не помогает.

— Нет.

Я смотрела на него и понимала: вот сейчас уже не спрятаться ни за злость, ни за иронию, ни за красивую женскую обиду.

Потому что речь больше не о чувствах даже.

О последствиях.

О защите.

О праве.

И именно это делало все еще страшнее.

Если бы он предлагал имя только как мужчина, я бы, может, нашла в себе силы ударить, уйти, разнести все к черту и остаться в боли.

Но он предлагал его еще и как щит.

И вот это было почти нечестно.

— Дайте нам время, — сказала я резко.

Тишина.

Все посмотрели на меня.

— Всем выйти, — добавила я.

И, к моему удивлению, никто не стал спорить.

Даже Арден.

Илда вышла первой.

Начальник стражи — за ней.

Яна бросила на меня быстрый взгляд, в котором было слишком много всего для одной секунды, и тоже ушла.

Марта задержалась у двери.

— Девочка.

— Что?

— Не выбирай из страха. Ни “да”, ни “нет”.

И вышла.

Мы остались вдвоем.

Комната сразу стала слишком маленькой.

Слишком тихой.

Слишком живой.

Я смотрела на него и понимала: вот теперь уже все по-настоящему.

Никаких древних голосов, за которыми можно спрятаться.

Никаких советов.

Никаких чужих глаз.

Только он.

Только я.

И имя, которое он готов дать.

— Это ужасно, — сказала я тихо.

— Да.

— И неправильно.

— Возможно.

— И очень похоже на то, как женщины веками получали “защиту” ценой собственной свободы.

Он не отвел взгляда.

— Да.

— И вы все равно стоите здесь.

— Да.

Я резко выдохнула.

— Господи, как же я устала от ваших правдивых “да”.