Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 163 – Юлий Люцифер

Сначала — на Илду.

Потом — на Варна.

Потом — на начальника стражи.

И только потом повернулся ко мне.

На одну секунду.

Ровно настолько, чтобы я поняла:

да, он еще спрашивает.

Без слов.

Последний раз.

Не нужно ли мне сейчас встать и остановить его.

Не нужно ли сказать “нет”.

Не нужно ли отложить.

Я не сказала.

Потому что уже поздно.

Потому что страшно.

Потому что если не сейчас, за нас это сделают другие.

И потому что — как бы ни ненавидела я это признавать — я уже давно сама хотела, чтобы имя, которого они боятся, прозвучало именно от него.

Он отвернулся от меня и произнес:

— Она не станет “порядком” дома. Она станет тем именем рядом со мной, которое я даю сам.

В комнате стало мертво тихо.

Даже я не сразу поняла, что дышу слишком быстро.

Женщина в черном побледнела.

Седой мужчина выпрямился.

Архивариус опустил глаза.

Варн не шевельнулся.

Илда медленно прикрыла веки.

Как человек, который ждал именно этого и все равно почувствовал удар.

— Арден, — тихо сказала она.

Он не сводил взгляда с тех, кто сидел напротив.

— Нет. Сегодня вы хотели ясности. Получите.

Сердце у меня билось так сильно, что я уже почти не слышала, что происходит вокруг.

Только его голос.

Низкий.

Ровный.

Без всякого театра.

— Я не позволю дому, совету или страху назвать ее за меня. Если имя должно прозвучать, его назову я.

Женщина в черном первой пришла в себя.

— Вы понимаете, что делаете?

Он повернул голову.

— Да.

— И что этим меняете порядок дома?

— Значит, порядок давно нуждался в изменении.

Седой мужчина резко поднялся.

— Милорд, это нельзя произносить так, будто…

— Как именно?

— Будто выбор мужчины сильнее соглашений рода.

Вот тут Арден встал тоже.

Медленно.

И я поняла: да, теперь все.

Теперь это уже не спор.

Теперь это раскол, которого они боялись.

— Да, — сказал он.

Просто.

Тихо.

И окончательно.

У меня внутри что-то сорвалось.

Не в ужас даже.

В ту странную смесь боли, любви и почти дикого облегчения, которая приходит, когда человек рядом делает шаг, после которого тебя уже не спрячут обратно в безымянную тень.

Это страшно.

Но это и есть жизнь.

Настоящая.

— Алина, — сказала Илда.

Я подняла голову.

Впервые за весь разговор голос у нее прозвучал не как у судьи.

Как у женщины.

— Ты это принимаешь?

Весь зал посмотрел на меня.

Именно этого я и боялась.

Именно это и было правильно.

Потому что нет, больше не будет решения за меня.

Ни со стороны дома.

Ни со стороны любви.

Ни со стороны страха.

Я встала.

Колени были ватными.

Но голос — нет.

— Да, — сказала я.

Тишина стала еще глубже.

Я продолжила:

— Не как удобный щит. Не как ваше “порядок”. Не как вынужденную меру. А как его выбор, который я принимаю своим.

У женщины в черном дрогнули губы.

Не от умиления.

От злости.

Седой мужчина отвернулся.

Архивариус побледнел.

Илда смотрела на меня так долго, что я почти почувствовала, как через ее взгляд проходит вся история дома — Мирена, Элиана, Иара, все женщины, которых пытались сделать сначала полезными, потом опасными.

И, возможно, впервые хоть одну не удалось заставить молчать.

Арден сделал шаг ко мне.

Один.

Но этого хватило.

Потому что теперь мы стояли не по разные стороны стола.

Не мужчина и проблема.

Не хозяин дома и женщина под угрозой.

Рядом.

И все видели это уже без права потом притворяться.