Книга Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве, страница 49 – Юлий Люцифер

Ударило неожиданно сильно.

Не потому, что это должно было меня касаться.

А потому, что уже почему-то касалось.

Проклятый север.

Проклятая прачечная.

Проклятый мужчина в маске, который умел говорить правду так, будто каждое честное слово отдельно ломает ребро.

Я отвернулась первой.

— Через час, — сказала я. — И если вы снова начнете уходить от ответов, я воткну этот нож не в стол.

— Верю, — ответил он.

И именно это меня добило окончательно.

Потому что он правда верил.

Мы вышли из прачечной по одному.

Сначала Иара.

Потом я.

Каэль задержался внутри на несколько секунд, и я не оборачивалась, но почему-то точно знала: он стоит среди пара и мокрого белья, глядя на то место, где только что сказал слишком много.

Коридор наверху был прохладным и темным после горячего воздуха прачечной. Я шла молча, а Иара — рядом. Только когда мы поднялись к внутреннему саду, она произнесла:

— Вы не должны были спрашивать про Лиору.

— Знаю.

— Но спросили.

— Да.

— Почему?

Я посмотрела на черные кусты за стеклом.

— Потому что мне не нравится быть четвертой.

Она долго молчала.

Потом сказала:

— Тогда не становитесь ни одной из трех.

Я повернулась к ней.

— Думаете, это так просто?

— Нет, — ответила Иара. — Но у вас уже есть то, чего не было у них.

— Что?

Ее взгляд был спокойным. Почти жестоким.

— Вы слишком злы, чтобы умирать красиво.

И на этот раз я все-таки рассмеялась.

Коротко.

По-настоящему.

Смех отозвался в груди почти болью.

Потому что она была права.

Потому что до часовни оставался час.

Потому что к ночи мне, возможно, придется увидеть лицо мужчины, который целовал другую женщину как ошибку — и теперь доверяет мне нож как приговор.

И потому что самой страшной частью всего этого вдруг стал не ритуал.

А мысль о том, что если он поцелует меня, это уже точно не будет ошибкой.

Час до часовни оказался длиннее ночи.

Я вернулась в восточную башню и впервые за все время поняла, что комната может быть не убежищем, а ловушкой для мыслей. Здесь было тихо. Слишком тихо. Камин потрескивал ровно, за окном медленно полз серый день, а на столе все еще лежали мои списки — имена, факты, догадки. Бумага выглядела смешно человеческой на фоне того, что происходило вокруг.

Я подошла к столу и снова перечитала написанное.

Мирена — вошла как жертва подвига.

Лиора — вошла как ошибка знания.

Алисара — ушла как выбор.

И где-то между этими тремя женщинами теперь стояла я — невеста, которую никто толком не звал, душа, которую этот мир не должен был получить, и кровь, которая почему-то уже откликалась на чужие вещи и чужую боль.

Я опустилась в кресло и закрыла глаза.

Снаружи по галерее прошли двое стражников. Где-то ниже хлопнула дверь. Замок жил, но я уже чувствовала: вся эта жизнь висит на чем-то тонком и нервном, как струна, натянутая над пропастью. Одно неверное движение — и сорвется не только моя история.

Именно это бесило больше всего.

Я не просила делать из меня центр вашего севера, вашего Предела, ваших древних мужских катастроф.

Но, похоже, никого это уже не волновало.

Стук в дверь прозвучал ровно в тот момент, когда я подумала, что, возможно, стоит просто сбежать до часовни и посмотреть, насколько далеко уйду до первой волчьей пасти или королевского конвоя.