Книга Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве, страница 51 – Юлий Люцифер

— Вы правда еще не поняли?

Я горько усмехнулась.

— Я уже поняла, что он не выглядит человеком, который радуется любому из своих титулов. Но мне нужно не впечатление. Мне нужно слово.

Иара посмотрела на меня прямо.

— Он считает это виной.

Вот и все.

Одним словом.

И в груди неприятно заныло что-то живое и ненужное.

Я отвела взгляд.

— Прекрасно. Еще хуже, чем я думала.

— Почему хуже?

— Потому что с человеком, который наслаждается властью, все проще. Его можно ненавидеть прямо и без остатков. А с тем, кто считает ее виной, все сразу превращается в какой-то кривой узел.

Иара кивнула, будто именно такого вывода и ждала.

— Да.

— Это раздражает.

— Да.

— Вы сегодня подозрительно со мной согласны.

— Потому что до ночи осталось мало времени.

Снаружи колокол ударил один раз.

Негромко.

Но мы обе поняли: час закончился.

— Пора, — сказала Иара.

Я взяла серебряный якорь из футляра. Металл оказался холодным. Темная капля — теплой.

Это мне не понравилось с самого начала.

— Если я решу развернуться на полпути? — спросила я.

— Не решите.

— А если все-таки?

— Тогда милорд не станет вас удерживать силой до часовни.

Я посмотрела на нее с недоверием.

— Правда?

— До часовни — нет.

Очень смешно.

Мы шли туда молча.

Через галерею портретов, мимо окна с видом на северную стену, вниз по узкой лестнице, где воздух становился холоднее с каждым пролетом. Здесь замок уже не притворялся жилым. Здесь чувствовалось его настоящее тело: толстый камень, старые швы, тьма, которую не до конца побеждал свет ламп.

Часовня оказалась ниже первого подземного яруса.

Не церковь. Не храм. Скорее внутренний орган замка, которому зачем-то придали форму святилища.

Черная дверь с шипованным знаком была уже приоткрыта.

Изнутри шел свет.

Не теплый. Белый. Почти лунный.

Каэль ждал внутри.

Без плаща.

В черной рубашке и темном жилете. На столе у стены лежали перчатки, а рядом — моя ненавистная знакомая вещь: маска не на месте не была, значит, пока еще правила держались.

Часовня была именно такой, как в видении: круглая, холодная, с каменным полом, исчерченным старым узором. Только вживую она казалась меньше — и опаснее. На полу по кругу шли тонкие канавки, в которых когда-то, видимо, жгли соль, масло или что-то хуже. По стенам — ниши со свечами, но пламя в них не дрожало. Будто здесь не было воздуха.

Я остановилась на пороге.

— Очень уютно, — сказала я. — Сразу хочется либо исповедоваться, либо бежать.

— Второе разумнее, — ответил Каэль.

Я вскинула брови.

— И вы это говорите в собственной часовне?

— Да.

Он указал на каменную скамью у стены.

— Садись.

— Опять.

— Сейчас это не приказ. Ты можешь уйти.

Я не села.

— Если уйду, вы расскажете все остальное без меня?

— Нет.

— Тогда какой это выбор?

— Честный.

Ненавижу.

Ненавижу, когда он так делает.

Я все-таки села.

Не потому, что он прав. Потому, что стоять на пороге и делать вид, будто у меня еще есть иллюзия обычной жизни, уже было даже не смешно.

Иара осталась у двери.

Каэль — напротив, по другую сторону круга.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом я нарушила тишину первой:

— Начинайте с вашего отца.

Он не вздрогнул.

Но в часовне как будто стало еще холоднее.

— Мой отец, — сказал Каэль, — был человеком, который слишком долго удерживал Предел без помощи. После смерти своей сестры… Северайн… он перестал доверять короне, жрецам и любым ритуалам, где требовалась чужая кровь. Начал держать трещину на себе. Годами.