Книга Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве, страница 70 – Юлий Люцифер

Королевские люди отшатнулись.

Нотариус выронил футляр.

Жрец побледнел окончательно.

Каэль не двинулся.

Только сказал, не повышая голоса:

— Уходите. Сейчас.

На этот раз спорить никто не стал.

Потому что даже самые самоуверенные люди трона умеют чувствовать, когда под ногами начинает дышать не политика, а настоящая бездна.

Они отступили.

Быстро.

Слишком быстро для достоинства.

И когда ворота внешнего двора захлопнулись за ними, я только тогда поняла, что руки у меня дрожат.

Не от страха.

От силы того, что только что произошло.

Он действительно встал между мной и троном.

И я только что осталась здесь не потому, что меня удержали, а потому, что сама это сказала.

Каэль медленно обернулся ко мне.

Вокруг нас двор был пуст, но замок смотрел.

Я чувствовала это по окнам, по галереям, по тишине стражи.

— Это было безрассудно, — сказал он.

— А это у нас уже общая болезнь.

— Они запомнят твои слова.

— Пусть подавятся.

На секунду мне показалось, что он сейчас скажет что-то почти мягкое.

Но вместо этого северная стена взвыла второй раз.

Намного сильнее.

И обруч на моей голове вспыхнул такой болью, что я согнулась пополам.

Каэль поймал меня раньше, чем колени ударились о камень.

И, прижимая к себе, очень тихо сказал мне в висок:

— Теперь началось по-настоящему.

Боль в обруче не прошла.

Она не вспыхнула и не угасла, как раньше, — она вошла глубже. Осталась. Как если бы кто-то тонкой раскаленной проволокой прошил мне виски и затылок, а потом медленно, очень медленно начал тянуть.

Я стиснула зубы.

Ладонь Каэля удерживала меня за талию, вторая уже легла мне на затылок — не властно, не жестко, а точно так, будто он знал, где именно я сейчас разваливаюсь и как не дать этому случиться раньше времени.

— Не здесь, — сказал он.

Я хотела ответить что-нибудь язвительное.

Не смогла.

Потому что северная стена взвыла третий раз, и вместе с этим во двор хлынуло нечто, похожее на сквозняк без воздуха. Морозная пустота. Невидимая. Но от нее у меня подкосились ноги.

Каэль подхватил меня почти на руки.

— Герд! Закрыть внутренний двор. Никого не выпускать к стене.

— Да, милорд!

— Иара, часовня.

— Уже.

Меня несли быстро.

И я ненавидела это.

Ненавидела слабость. Ненавидела, что не могу идти сама. Ненавидела, что половина замка сейчас, наверное, видит именно то, чего мне хотелось не дать никому: как невесту чудовища несут по двору, будто она уже стала частью его ночи.

Но еще сильнее я ненавидела, что, несмотря на боль, какая-то предательская часть меня успела отметить: в его руках не было ни тени насилия. Только контроль. Только необходимость. Только ярость, направленная не на меня.

Это было опасно.

Очень.

Часовня встретила нас холодным белым светом.

Каэль поставил меня на ноги только внутри, у самой стены. Я тут же вцепилась в камень ладонью, чтобы не качнуться.

Иара закрыла дверь, запечатала ее знаком на железе и резко обернулась.

— Где именно?

— Обруч, — выдохнула я. — И… как будто изнутри зовут по имени, которого я не знаю.

Они оба замерли.

— Повтори, — сказал Каэль.

— Не моим именем. Другим. Но я его понимаю, хотя не слышала раньше.

Иара побледнела.

— Это не просто трещина, — сказала она. — Это наследный отклик.

Я подняла голову.

— Переведите на человеческий.