Книга Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве, страница 71 – Юлий Люцифер

Ответил Каэль:

— Кто-то с той стороны зовет тебя не как женщину. Как линию крови.

Меня пронзило холодом.

— Но я не их кровь. Я вообще не отсюда.

— Тело — отсюда, — сказала Иара. — И Пределу этого достаточно.

Я едва не выругалась вслух.

Вместо этого уткнулась лбом в камень и заставила себя сделать вдох.

Потом еще один.

— Хорошо, — сказала я через боль. — Тогда расскажите мне наконец то, что вы все время обходили кругами. Кто именно создал этот чудовищный порядок? Не «корона», не «род», не «древние мужчины». Имя. Мне нужно имя.

Тишина в часовне стала плотной.

Каэль смотрел на меня долго.

Потом произнес:

— Арман Вейлор.

Имя ничего мне не сказало.

И тут же сказало все.

Потому что воздух вокруг него изменился так, как меняется вокруг настоящего источника яда. Не легенды. Не символа. Конкретного человека, чьи решения пережили собственную плоть и до сих пор жрали чужие жизни.

— Кто это? — спросила я.

— Первый король объединенного юга, — сказала Иара. — И человек, который понял, что север нельзя победить в войне, но можно подчинить через договор.

— Через женщин.

— Да.

Каэль подошел к столу у стены, открыл один из старых кожаных футляров и достал свернутый в трубку пожелтевший лист.

Развернул на камне.

Даже отсюда, сквозь боль, я увидела старую карту: юг, северные пределы, черная линия стены, метки старых родов и, в самом центре, знак короны, пронзенной зимним шипом.

— Арман Вейлор не придумал Предел, — сказал Каэль. — Он придумал, как сделать его выгодным. До него северные дома сами выбирали, кого и как связывать с удержанием. Иногда мужчин. Иногда женщин. Иногда целые линии рода. Это была тяжесть, но не право одного дома на тело другого.

— А потом пришел он, — тихо сказала я.

— И превратил связь в монополию, — ответила Иара. — Один хранитель. Один договор. Один закон. И несколько женских линий, которые обязаны были являться на первую связь по вызову короны и севера.

— Чтобы упростить контроль, — сказала я.

— Да.

— Чтобы упростить собственность, — поправил Каэль.

Вот оно.

Слово.

Не обряд. Не подвиг. Не защита.

Собственность.

— Значит, Арман Вейлор обрек королевство не тем, что создал Предел, а тем, что вплел в него власть, наследование и унижение, — сказала я медленно.

— Да, — ответил Каэль. — Он сделал так, что магия удержания больше не могла существовать без политики трона. А после этого каждая трещина в замке стала выгодна югу. Чем страшнее север, тем охотнее корона продлевает закон. Чем больше женщин гибнет, тем легче всех убедить, что проблема в чудовище, а не в устройстве самой системы.

Боль в голове чуть отступила.

Не потому, что стало легче.

Потому что злость пошла глубже и вытеснила часть страха.

— И ваш отец, — сказала я, — в итоге оказался идеальным оправданием для их схемы.

— Да.

— А вы — идеальным продолжением. Потому что даже если не хотите, все равно вынуждены носить на лице то, что позволяет им говорить: «Видите? Чудовище существует».

Каэль не ответил.

И не нужно было.

— А Северайн? — спросила я. — Она это поняла?

— Да, — сказал он. — Слишком поздно.

— И поэтому ее увезли в столицу?

— Да.

— Не потому, что боялись за нее, — сказала я, уже сама складывая картину. — Боялись, что она сможет назвать вслух, где именно начинается ложь.

Иара кивнула.