Книга Лавка Люсиль: зелья и пророчества, страница 47 – Ольга ХЕ

— Я помогаю людям, — возразила я.

— Помогать людям можно достойно! — голос матери впервые дрогнул от сдерживаемого гнева. — Мы договорились для тебя о месте в Королевской Алхимической Палате. Младший ассистент в отделе редких реагентов. Чистая работа, государственное жалование, круг общения, соответствующий твоему положению. Ты сможешь заниматься своими исследованиями резонанса в приличных условиях, а не в этой… пыльной дыре.

Это был не просто ультиматум. Это был тщательно продуманный план моего «спасения». Они не просто хотели, чтобы я закрыла лавку. Они предлагали мне золотую клетку, удобную, престижную, и, с их точки зрения, абсолютно неотразимую.

Внутри меня снова схлестнулись две воды. Голос Люсиль шептал: «Соглашайся! Это же мечта! Чистые лаборатории, доступ к архивам, уважение коллег… Больше не нужно считать медяки и отмывать руки от земли». Но голос Алёны, голос «Тихого Корня», был громче: «А как же Аня и Лена, которые снова вместе шьют? А профессор Кранц, который нашёл свой перстень? А Эмиль, который впервые не боится собственных рук? Ты променяешь их живые истории на строки в протоколе?»

— Я ценю вашу заботу, — я тщательно подбирала слова, чтобы они не звучали как вызов. — Но моё место здесь.

— Здесь?! — мать рассмеялась коротким, сухим смехом. — Среди этих склянок? В этом переулке, где пахнет капустой и дешёвым мылом? Люсиль, опомнись! Твоё место — в мире, где принимают решения, а не раздают советы плачущим ткачихам.

— Возможно, именно здесь и принимаются самые важные решения, — тихо сказала я. — Решения о том, как прожить ещё один день без боли и страха.

— Это всё сентиментальная чушь! — рявкнул дядя, теряя терпение. — Мы не просим. Мы требуем. Ты закроешь эту лавку до конца недели. Твоё содержание будет восстановлено в полном объёме, как только ты подпишешь контракт с Палатой. Если же ты откажешься…

Он сделал паузу, давая угрозе набрать вес.

— Если ты откажешься, Люсиль, то с этого дня ты не получишь от семьи ни единого серебряного. Ни на аренду этой конуры, ни на твои травы, ни на еду. Ты останешься одна. И мы посмотрим, как долго твои «благодарные» швеи будут кормить тебя своими историями.

Это был удар под дых. Прямой, безжалостный и абсолютно логичный с их точки зрения. Они отнимали у меня единственный инструмент, которым я привыкла пользоваться всю жизнь — деньги семьи.

Я посмотрела на их лица. На лице матери — холодная уверенность в своей правоте. На лице дяди — тяжёлое, почти скучающее ожидание моей капитуляции. Они не видели меня. Они видели проблему, которую нужно решить. Непослушную деталь в безупречном механизме семьи фон Эльбринг.

И в этот момент страх, который всегда жил во мне — страх не соответствовать, страх разочаровать, страх остаться одной — вдруг ушёл. Его место заняло что-то другое. Спокойное, твёрдое и ясное, как нота моего камертона. Я вдруг поняла, что они угрожают не той Люсиль. Та, что боялась их неодобрения, осталась в прошлом.

— Я не закрою лавку, — сказала я. Голос мой не дрогнул. — Ни на этой неделе, ни на следующей.

Мать вскинула голову, не веря своим ушам.

— Что ты сказала?

— Я отказываюсь от вашего предложения. И от вашего содержания, — я сделала шаг вперёд, положив ладони на свой прилавок, натёртый воском, исцарапанный, но мой. — Вы правы в одном. Зависеть от чужих денег, даже если это деньги семьи, — унизительно. Поэтому с этого дня у меня новая цель.