Книга 48 минут. Пепел, страница 159 – Виктория Побединская

– Теперь у тебя новая семья. – Зи с такой угрозой протянула слово СЕМЬЯ, что я реально задумался, не стал ли полноправным членом сицилийской мафии. Хотя потом мысленно добавил: «Круто!» – Идем, – проскрипела она и, не оборачиваясь, целенаправленно зашагала куда-то вниз по улице, словно отлично зная не только этот город, но и район.

Клара родилась и выросла в Хейвене. В двадцать два она следом за своим парнем, вопреки воле родных, переехала в Манчестер, но что-то там у них не заладилось. Возвращаться было стыдно, замуж ее так никто и не взял – неудивительно. По крайней мере тогда я был уверен – это единсвенная причина ее депрессии… и решил немного подбодрить. Достал из кармана отцовскую гармошку, поднес к губам и фальшиво выдул первые пять нот «Аве Мария». Самой «итальянской» песни из всех, что были мне известны. Но Клара выхватила у меня гармошку, едва не съездив мне по зубам.

– Если твои музыкальные способности за следующую неделю не превзойдут последнюю песнь раненого койота, я тебя верну, – пригрозила она. Вот тогда я точно понял: мы поладим. Провел две невидимые линии на груди, мол, клянусь, и рассмеялся в ответ. Возвращать-то все равно было некуда. Папаша сел минимум на двадцатку. Вот уж у кого точно не получилось договориться – ни с жизнью, ни с прокурором. Клара покачала головой.

Чем ниже мы спускались по улице, тем чаще слышались приветствия. Если б можно было растянуть транспарант, на нем точно светилось бы красным: «Беглянка Клара вернусь в город! Без мужа – и с сыном, которого скрывала все эти годы!» Новости разнеслись по общине со скоростью лесного пожара, и уже на следующий день наш дом ломился от внезапно нагрянувших «родственников».

– Он у тебя что, альбинос? – В течение первого года жизни у Клары эту фразу я слышал так часто, что к двадцатому разу даже научился не закатывать в ответ глаза. На фоне черноволосых и смуглых итальянских отпрысков я действительно выделялся. Да что говорить: даже Ник, присоединившийся к нам позже, больше смахивал на родившегося где-нибудь в Портофино, чем я.

Кстати, этот фрагмент для тебя, чувак. Когда ты забудешь всё, я позабочусь, чтобы напомнить, в каком ты был шоке, когда «попал» в семью, впервые заночевав у нас дома.

Он еще тогда не знал, что семья – это не просто слово. Это образ жизни. Это полное отсутствие той самой личной жизни вовсе. Это когда шумно, громко и все общее. Это клетка, которая никогда тебя не выпустит, и это самое большое благословение свыше. Потому что ты, запомни, никогда не останешься один.

Было утро. Ник, зевая, застегивал ботинки. Его черные волосы после ночи, проведенной на свернутой куртке, торчали в разные стороны, но, несмотря на это, выглядел он до удивления аккуратно. Свернув одеяло в рулон, он принялся убирать за собой постель. «Вот делать нечего», – подумал я. Свою я никогда не убирал. Все равно ведь вечером расправлять заново. Я прищурился и посмотрел на часы с расколотым циферблатом, что висели на стене.

– У тебя есть примерно сорок пять секунд, чтобы убраться отсюда, иначе, считай, ты попал, – произнес я. – Потом пеняй на себя.

– В каком смысле? – опешив, переспросил Ник. – Ты же говорил, автобусы только с десяти по выходным ходят.

– Я тебя предупредил, – довольно ухмыльнулся я и поплелся на кухню.