Книга 48 минут. Пепел, страница 157 – Виктория Побединская

От застилающих глаза слез я не вижу перед собой ничего. Падаю на диван и закрываю лицо руками, впервые в жизни чувствуя себя настолько беспомощной. Бестолковой. Бессмысленной. А он просто лежит там. В сознании ли? Один? Становится жутко, как не было еще никогда.

— Ты здесь, – обрушивается на меня тихий голос Рейвен. Она подходит к дивану и опускается передо мной на корточки. Ее крошечные ладони сжимают мои.

— Только не говори мне, что он умер, пожалуйста… – умоляю я, вытирая слезы.

— Нет. Всё по-прежнему.

От нее пахнет антисептиком, бинтами и кровью. А еще, неожиданно, – спокойствием. Возможно, Рейвен в Лаборатории видела слишком много смертей. Только я этого вынести не смогу.

— Как… – шепчу я практически беззвучно.

— Ко всему привыкаешь. К смерти – тоже, – словно отвечая на мой невысказанный вопрос, тихо шепчет она. – Первую пережить сложнее всего. Правда кажется, будто кто-то сделал рубец на сердце. Оно ведь не каменное.

Когда на один рубец накладывается второй, третий, десятый, разве оно выдержит?

«Нет, – думаю я, – просто разорвётся на части».

— Человек такая тварь, ко всему привыкает. Даже к самому страшному. Просто воспринимает это как само собой разумеющееся.

— Значит, тебе легче.

Она оглядывается на дверь, как будто желая убедиться, что Артур за ней в порядке. Сильнее сжимает мою руку.

— Это не твоя вина, Ви. Он бы никогда не стал винить тебя в случившемся. Ты лучше меня это знаешь.

— Если бы они не пришли за мной, ничего бы не было. Это всё я.

— Нет, не ты, – уверенно заявляет Рейвен. – Единственный, кто виноват во всем, уже поплатился за это. И пусть мы не можем вернуться и исправить произошедшее, мы можем помочь Артуру здесь и сейчас. Пока еще есть время. Иди к нему, – просит Рей.

Я качаю головой.

— Ник еще не скоро придет в себя – ему нужно время перепсиховать. Пока он слишком зол, чтобы слышать. Шон же, наоборот, слишком сухой, чтобы сопереживать нормально.

«Не могу… Я просто не могу дышать».

— Не смогу, – бессильно шепчу я сквозь слезы, снова сорвавшиеся по щекам.

— Он ждет тебя. – Рейвен продолжает говорить тихо и спокойно, как будто пытается убедить ребенка принять горькое лекарство. Горькую правду во взрослом возрасте принять сложнее. – Разве друзей бросают в беде?

И тут мою эмоциональную заслонку прорывает. Рыдание рвется наружу воплями раненого зверя.

— Нет, – шепчу я.

— Он как никто другой заслужил не оставаться в одиночестве.

И я, вытирая ладонями слезы, поднимаюсь с дивана.

Арта положили в гостиной и подключили к капельнице. В комнате никого. Видимо, парни наверху. Светлые пряди Кавано намокли, а персиковая кожа, обычно пышущая румянцем, стала бледно-серой, почти слилась по цвету с подушкой. Я протягиваю руку и легко поглаживаю его волосы и лоб. Он такой красивый. Мой Артур.

— Сегодня хороший день, верно? – пытаясь улыбнуться, шепчет Арт. – Заканчивать в такой день на самом деле удача.

— Что ты мелешь, Кавано, – огрызается за моей спиной Рейвен, конвульсивно расхаживая туда-сюда. Арт в ответ пытается улыбнуться, но выходит у него с трудом.

— Я просто немного устал от ваших приключений.

Я смотрю на его взмокшие волосы, бледные губы – и не могу поверить. Он сжимает мою руку в своей. Под ногтями у него красные дуги засохшей крови. А хватка совсем слабая. Его силы стремительно иссякают.