Книга 48 минут. Пепел, страница 64 – Виктория Побединская

Я опускаю взгляд, потому что понимаю его слишком хорошо. Дружба из чувства долга едва ли лучше любви из жалости.

— Я не предъявляю счет, ясно? – повторяет он, настойчиво ожидая ответа, и, вместо того чтобы пускаться в ненужные оправдания, я молча киваю.

— Да.

В его ответном взгляде что-то меняется, острые углы смягчаются, и голос, прежде грубый и шершавый, превращается в дразнящий:

— Тебе все равно его не оплатить.

Вдохнув поглубже, я чувствую, как нежность к этому идиоту разливается внутри, словно патока, и растягиваюсь в широкой улыбке, понимая, как на самом деле по нему скучала. Невероятно. Ник протягивает руку, предлагая мир или дружбу – как будто мы знакомы всего пару минут. Как будто нас отбросило обратно в снежный декабрь, где все было запутано, но одновременно просто и понятно. Была я, и был он. И что-то неуловимое между нами, что сейчас возвращается, смывая недомолвки старых обид.

Хочется рассмеяться от всей души.

Хочется отвесить за все «хорошее» подзатыльник.

Хочется схватить его за рубашку, сминая ткань, и прижаться губами к его приоткрытым губам. Чтобы отпустило наконец нас обоих.

Но все, что я делаю, – надеваю на лицо позабытую усмешку и по пути к лестнице бросаю:

— Это мы еще посмотрим.

Ник не успевает ничего ответить, да и я чувствую, что ему все равно больше нечего сказать, но последнее, что я вижу, покидая чердак, – его широкую улыбку.

Этой ночью мне едва удается заснуть. Я вроде не сплю, лежу в полудреме, слышу скрип пола под ботинками дежурного, завывание ветра и потрескивание стекол – еще вчера передавали предупреждение об урагане, – но мне точно снится сон. Я бы запросто могла спутать его с реальностью, потому что все, чем я занимаюсь там, – разгребаю мусор и слоняюсь без дела по развалинам. Но в этот раз все иначе. Разбирая сваленный в углу театральный реквизит и одежду, большая часть которой превратилась в тряпки и отправится в печь, я замечаю среди вешалок серый чехол на замке.

— Это платье, – шепчу я, едва открыв металлическую молнию. Того же цвета, что и военная форма парней, но с открытыми плечами и корсетом, завязки на котором притягивают взгляд. Не могу удержаться, чтобы не погладить, пропустить прохладный шелк сквозь пальцы. Стыдно признаться, но мне хочется его надеть, и я без зазрения совести это делаю. Именно тут и понимаю, что всё не по-настоящему. Ведь платьям в казарме не место. Красота – первая жертва, принесенная во имя выживания. Я скидываю штаны из грубой ткани, стягиваю колючий свитер и касаюсь накрахмаленного кружева. Легкая ткань опутывает воздушным коконом, словно прохладные объятья, и от удовольствия я закрываю глаза.

— Ви, мне нужна твоя помощь.

Я вздрагиваю. Ник замирает у входа, оглядывая меня с головы до ног. В его руках походная аптечка, и выглядит он ровно так же, как в первую нашу встречу в поезде. Мне нравится. И вдруг я понимаю, насколько странно выгляжу в этом театральном костюме.

— Здесь холодно, – говорю я сиплым голосом, внутренне вспыхивая от того, давно ли он тут стоит и много ли видел, но прежде чем успеваю задать вопрос, парень качает головой: «Я не видел ничего».

И добавляет уже вслух:

— Помоги с перевязкой.

Мы одни в пустой комнате. Сжав ткань ворота в кулак, Ник стаскивает джемпер, наклоняется, чтобы сложить одежду, и я понимаю, что застыла, разглядывая ожившие движения черных ветвей на его спине. «Я видела всё».Вытаскиваю бинт и аккуратно разрываю упаковку. Руки совсем холодные, и я тру ладони друг о друга, чтобы согреть их, прежде чем коснуться его кожи.