Книга 48 минут. Пепел, страница 65 – Виктория Побединская

— Ауч! – вскрикивает он, и я от неожиданности дергаюсь, испугавшись, что сделала ему больно. Но Ник самодовольно ухмыляется, что я повелась на его уловку.

— Очень остроумно, – бурчу я. – Тебе что, двенадцать?

Он ведет плечом и садится смирно, дожидаясь, пока я закончу. Его армейский жетон поблескивает в полумраке. Синяки на лице и теле полностью исчезли, порезы затянулись, и о событиях побега напоминает лишь рана от пули, которая больше не кровоточит.

— Кто это сделал? – спрашиваю я, касаясь ее кончиками пальцев.

— Тайлер, – отвечает Ник. – Но я заслужил. Я его предал, потому что помню, как сильно хотел обладать тобой. Но это были не мои желания. Его. Теперь же я не знаю, где заканчиваются его мысли и начинаются мои собственные.

На его лице так явно читается чувство вины, что у меня сжимается сердце. Застывшей статуей он пялится в потолок, будто надеясь увидеть там кого-то, и я зеркально повторяю его действия, но, когда опускаю взгляд, испуганно отдергиваю руки – они в грязи. Я пячусь, пока не ударяюсь лопатками в стену. Платье тоже безнадежно испорчено и испачкано. Оно висит лохмотьями, открывая голые ноги. От юбки почти ничего не осталось, словно ее изорвала стая бродячих собак.

— Кажется, я сделал огромную ошибку, – говорит Ник, но мне в глаза не смотрит. Больше не смотрит – и я просыпаюсь. Кто-то с силой пытается меня растолкать. Я открываю глаза. Джесс трясет меня за плечо. Его лицо белое как мел.

— Быстро.

Это единственное, что он успевает сказать. Молча вскочив с кровати, я натягиваю куртку и шнурую ботинки. Связываю волосы в хвост растянутой резинкой. Остальные тоже не спят, наспех собирая вещи. Из коридора тянет холодом, и волосы на затылке шевелятся. В абсолютной тишине, без всяких объяснений мы спешим вниз следом за прыгающим светом фонарей. Джесс придерживает дверь, чтобы все могли выйти. Ко входу подогнаны три машины.

— По двое в каждую, – командует он.

Снаружи дует сильный ветер, так, что дыхание перехватывает. За все дни я впервые после побега оказываюсь на улице. Небо черное, как бездна. Я тяну ручку одной из машин, чтобы открыть дверь, и вдруг понимаю, что карта памяти, на которую перенесены последние главы дневника, вся наша с Ником история, осталась в спальне. Спрятана под полом, между рассохшимися досками. Внутри подымается паника.

— Джесс! – кричу я, оборачиваясь, но ветер швыряет слова в сторону. Я даже не уверена, что кто-то их расслышал. Дюжина прядей вырывается из-под резинки и сечет лицо. Волосы бросает в глаза, рот, и в темноте не разглядеть, кто где. На объяснения не остается времени. Я хватаю с сиденья фонарь и мчусь обратно. Кровь стучит в голове так сильно, что я не слышу ни ветра, который ударяется в спину, ни стука собственных шагов. Луч света дрожит в руках, освещая опустевший холл, который кажется вдвое больше, чем прежде. Именно сейчас, когда я одна внутри темного брюха театра, он снова становится призраком. Все его голоса замолкают. Даже скрипа ступеней не слышно больше.

В спальне еще чувствуется тепло человеческого дыхания. И оттого она кажется пугающе пустынной. Отодвинув матрас в сторону, я вырываю рассохшуюся половицу и засовываю под пол руку. Вскрикиваю, загоняя несколько заноз, но все же нащупываю карту памяти и прячу в карман. И тут сквозь завешенные ветошью окна мелькают огни фар. Моя гигантская искривленная тень тоже вскидывает голову. Она не хуже меня усвоила, что жизнь теперь зависит от того, насколько ты внимателен. И быстр. Я бросаюсь вниз. Мои ноги бесшумно движутся по лестнице, будто я не иду, а лечу над полом. Десять ступеней, семь, четыре. Передо мной дверь, отмеченная красным крестом, ярким, как человеческая кровь. Я гашу фонарь, толкаю ледяной металл. Внутрь тут же врывается ветер, так что на секунду приходится зажмурить глаза. И вдруг понимаю, что дорога пуста. Все уехали.