Книга Степной Волк и княжна Ирина, страница 13 – Регина Грез

— Все тебе знать надо! — озлился вдруг Василько. — «Беш» — по татарски «пять», «киль» — «иди — проходи». Сама не видишь? Здесь граница между Русью и Степью. На пять сторон дороги открыты. Куда каждый палец смотрит.

«А если две ладони растопырить — будет десять!» — хотела добавить Ирина, но Василько уже тяжело топал к воротам с башенкой, откуда торчал шлем дозорного. Надо устраиваться на новом месте.

Воевода Хованцев внимательно прочитал послание князя Юрия, долго-пристально глядел на Ирину.

— Девок пригожих тут мало, молодых жеребцов в избытке. Служба не тяжела, кровь играет. Живи тихо, ходи скромно, не поднимая очей. С татарами не шути, не огрызайся. Дарить чем будут — даже касаться не смей.

— Очень надо! — вспыхнула Ирина.

— К лекарке отец прислал княжну, — хмуро пояснил Василько.

Хованцев почесал подстриженную кудрявую бороденку.

— Живет на задворках старуха премудрая не из наших. Раны шьет борзо, младенцев ладит. Верблюдов пасет.

— У вас тут и дети есть? — удивилась Ирина.

— А то как же? — ухмыльнулся воевода — Городишко растет, мастеровые баб понатащили, обзавелись хозяйством, кто пробует и землю пахать. А где бабы, там и дитячий писк. Татарва тоже не отстает, травы здешние густы, табуны плодятся, овцы жиреют. Люльки скрипят на шестах.

— А ваша семья? — не удержалась Ирина.

— Мои — далеко! — отрезал Хованцев. — Старшего отправил князю Георгию послужить, а младшие подрастут — заберу, сам учить стану.

Ирина хотела спросить про жену, но Василько потянул за пояс, мол, болтаешь много, пора благодарить и на покой.

Уже в дверях стояли, когда Хованцев окликнул:

— Князь велел держать тебя в строгости, но беречь. Еще писано в его грамотке, что умом ты слаба и нравом строптива. Хмм-да-а… Сейчас речь твоя разумна и взгляд ясен. Много я людишек перевидал на своем веку, мужика бы разгадал сразу, а с вами — девками, морока одна. Только запомни мое слово, Иринушка, — покои выделил я тебе по чину, припасами не обижу и в любом споре заступу дам. Но ежели подведешь, молодцев моих ссорить зачнешь и вертеть хвостом… Есть у нас и холодные клети и крепкие ремни.

— Да что вы все на меня! — гаркнула Ирина. — Что я вам… Ну, папенька удружил! Ну, спасибо!

«И тут пугают, позорят!»

Рванулась из избы, ног не чуя под собой скатилась с крылечка — слезы, сопли, губы кривятся, всему свету укоры шепчут. Зажмурилась, налетела на стену. А «стена» вдруг за плечи схватила, приподняла над землей и грубовато спросила:

— Чего ревешь? Кто обидел?

Ирина растерялась, распахнула глаза, как в тумане увидела перед собой смуглый бритый подбородок, ощутила терпкий запах мужика, который долго-долго на коне ехал и спал в седле, не меняя одежды, — дернулась назад в страхе.

— Кит моннен, ахмак! («Уйди прочь, дурак!»)

Рядом кто-то засмеялся и по-татарски быстро зацокал языком. Другие хрипловатые голоса подхватили и тоже все не по-нашему забормотали усмешливо.

«Стена» Ирину осторожно на землю вернула и легонько толкнула в плечо.

— Сама дурища! Я хотел помочь.

— Очень надо! — прошептала Ирина, демонстративно зажав нос. — Сначала помойся!

И бежать-бежать, не разбирая дороги. Хорошо, Василько скоро догнал, схватил за косу, дышал тяжело, держался за грудь и бранился одним лишь взглядом. Ирина виновато склонила голову ему на плечо и заплакала от обиды.