Книга Зеленая ведьма: Сад для дракона, страница 69 – Аурелия Шедоу

Я не услышала его приближения. Просто подняла голову от корней и увидела его, стоящего в арке, ведущей из замка. Ториан. Не в парадных одеждах, а в простом, потемневшем от времени камзоле, похожем на одежду старого воина или путешественника. Он опирался на простую палку из черного дерева, но в его осанке не было немощи — была собранная, молчаливая сила, как у скалы, принявшей свою форму за тысячелетия.

Он не позвал герольда, не сделал официального жеста. Он просто стоял и смотрел на Сад, на меня, на работу, кипевшую вокруг. Потом, не спеша, пересёк расстояние и остановился рядом, глядя на ту самую Праматерь.

— Он не слушался меня двадцать лет, — произнёс Ториан тихо, и его голос был похож на скрип старого, но прочного дерева. Он указал концом палки на массивный, тёмный камень-страж у входа в рощу — тот самый, с которым я «разговаривала» во время очищения. — Я знал каждый его излом, каждую трещину. Чувствовал его силу. Но заставить его ответить… заставить егожить, а не просто быть опорой… это было выше моих сил. Магия крови к тому времени уже стала глухой.

Я выпрямилась, вытирая руки о передник, не зная, что сказать. Он пришёл не как бывший Владыка. Он пришёл как… человек.

Он повернул ко мне своё морщинистое, испещрённое шрамами былых битв лицо. В его глазах, цвета старого льда, не было ни суда, ни высокомерия. Была лишь усталая, беспощадная ясность.

— Я не просил у него прощения за свои сомнения, — сказал он, кивнув в сторону замка, где, я знала, сейчас находился Каэльгорн. — А он не просил у меня благословения. Два упрямых дурака, каждый в своей крепости. Но я наблюдал.

Он сделал шаг ближе к камню-стражу и протянул руку, не касаясь его, как бы ощупывая воздух вокруг.

— И я вижу, что вы сделали. Вы не просто исцелили Лилии. Вы заставили цвести камень. Этот старый, глухой кусок гранита. На нём появился мох. Не сорный, а тот, что поёт в унисон с водой. В его трещинах появились мелкие папоротники. Он…дышиттеперь. И от него идёт тепло. Не магическое. Жизненное.

Он опустил руку и посмотрел на меня.

— Этого не может магия крови. Даже самая чистая. Это магия… чего-то большего. Магия того самого «моста», о котором он, наконец, додумался заговорить.

Я почувствовала, как комок подступает к горлу. Это не было похвалой. Это былопризнанием. Глубоким, выстраданным, лишённым всякой лести.

— Поэтому я пришёл сказать тебе, Флорен, — продолжал он, и в его голосе впервые прозвучали мягкие, почти отеческие нотки, — что моё благословение у тебя уже есть. Оно было у тебя с того самого дня, как ты заставила цвести не только Лилии в этой земле, но и… его душу. В этом камне я вижу отражение того, что ты сделала с моим сыном. Ты разбудила в нём не только дракона, но и человека, который способен цвести. А это — величайшее чудо из всех.

Он не стал ждать ответа, не стал ждать благодарности. Он просто слегка склонил голову — не как правитель подданной, а как старый воин — молодой, преуспевшей там, где он потерпел поражение. Потом развернулся и тем же неторопливым, твёрдым шагом пошёл прочь, оставив меня стоять среди зелени и цветов с бьющимся, переполненным сердцем.

Это было высшее признание. Тише указов, громче фанфар. Оно значило больше, чем любой титул.

Солария

В это же самое время, в своих затворнических, но от того не менее роскошных покоях, Солария совершала иной ритуал. Ритуал отречения.