Книга Зеленая ведьма: Сад для дракона, страница 86 – Аурелия Шедоу

— Вести о том, что в нём всё хорошо, — ответила она, подходя. — И что в нашем — ещё лучше.

Она положила руку на край карты, её пальцы коснулись зелёной отметки у Водопада Предков.

— Орвин говорит, почва там идеальна для чайных роз. Хочешь посмотреть чертежи оранжереи?

Я хотел. Хотел смотреть на эти чертежи, на карты, на её лицо, озарённое искрой нового замысла. Будущее перестало быть тяжёлой ношей, ожиданием удара из темноты. Оно стало похоже на этот Сад — бесконечным, многослойным, требующим труда, но сулящим невиданные плоды и красоту. Садом, который мы будем взращивать вместе.

Оба

Они вышли в Сад Сердца на закате. Воздух был тёплым, напоённым вечерними ароматами. Элвин и Мира уже закончили свой день, оставив инструменты, аккуратно сложенные у сарая. В тишине было слышно, как жужжат последние пчёлы, снующие между чашечками лунных колокольчиков.

Они остановились у гибридных роз. Цветы, тлеющие глубокими, бархатными оттенками, казались в сумерках живыми существами, берегущими своё внутреннее тепло.

Сзади послышались медленные, твёрдые шаги. Они обернулись. Ториан шёл по дорожке, опираясь на свой простой посох. Он выглядел… спокойным. Тяжесть вечной настороженности, казалось, наконец отошла от его плеч.

Он подошёл, кивнул Флорен, а потом его взгляд упал на розы. Долго смотрел. Потом произнёс, голос его был тихим и чуть хриплым:

— Они крепче, чем чистокровные. Глубокие корни.

Флорен почувствовала, как комок благодарности подступил к горлу. Она лишь кивнула. Это была высшая похвала от того, кто веками боготворил чистоту линий.

Затем Ториан повернулся к сыну. В его ледяных глазах была сложная гамма чувств — сожаление, гордость, усталость и странная, новая легкость. Он не сказал ничего. Просто поднял руку и крепко, по-мужски, положил её на плечо Каэльгорна. Жест был тяжёлым, значимым. Это было и примирение, и передача эстафеты. Признание того, что бразды правления, забота об этой земле и её будущем, теперь полностью лежат на этих плечах. И что он, старый дракон, доволен тем, кому их передаёт.

Каэльгорн поставил свою руку поверх отцовской. Миг тихого понимания прошёл между ними.

Три поколения стояли в цветущем Саду. Мудрость прошлого, израненная, но выстоявшая. Мощь настоящего, закалённая в боях и научившаяся цвести. И тихая, упрямая надежда будущего, воплощённая в каждом новом ростке, в каждой намеченной на карте точке роста.

Они медленно пошли дальше, к фонтану, который теперь журчал не для красоты, а питая новый ручей для огородов. Каэльгорн обнял Флорен за плечи, глядя на расстилающуюся перед ними панораму возрождённой долины.

— Это только начало нашего сада, — сказал он, и в его голосе не было тяжести долга, а лишь предвкушение большого труда и больших чудес.

Флорен прижалась к нему, глядя на первую, робкую звёздочку, загоравшуюся в синеве над горами.

— А самые красивые розы, — улыбнулась она, — ещё впереди.

Высоко на балконе тронного зала, на резном каменном парапете, проснулся маленький синий дух. Нимбус зевнул, растянулся, и его сияние озарило опустевший зал мягким светом. Он огляделся: трон был пуст, люди ушли туда, где пахнет землёй и жизнью. В его звёздных глазах мелькнуло глубокое, довольное понимание.

Наконец-то все на своих местах,— промелькнула в пространстве беззвучная мысль, доступная, быть может, только самому воздуху Пиков.Теперь можно спать. Или… может быть поиграть с тем облаком… Оно похоже на пушистую мышку.

И, весело подёргивая кончиком хвоста, Нимбус оттолкнулся от парапета и взмыл вверх, навстречу опускающейся ночи и первой настоящей звезде, зажигающейся над цветущим сердцем каменного мира.

Конец