Книга Зеленая ведьма: Сад для дракона, страница 85 – Аурелия Шедоу

Сад цвёл. Камень пел. Дракон обрёл покой. А я, наконец, обрела то, чего даже не знала, что ищу: не временное пристанище, не место службы, а настоящий, живой, бесконечно сложный и прекрасный дом. И я знала — буду сажать в нём розы, и лилии, и колокольчики. Буду растить новую жизнь. Вместе с ним.

Вместе — это и было тем самым волшебным словом, что превращало камень в сад, дракона — в защитника, а заблудившуюся чужестранку — в Правительницу Сердца, нашедшую своё место под чужими, ставшими родными, звёздами.

Флорен

Письмо из Вердании пришло с оказией — через старого торговца пряностями, которого Гвенда знала ещё со времён своей юности. Конверт был простой, из грубой серой бумаги, пах дымом дороги и далёкими лугами. Я развернула его в тишине своей рабочей комнаты в Академии, где пахло пергаментом, чернилами и сушёными травами.

Гвенда писала коротко, по-деловому, но между строк читалась тёплая, спокойная удовлетворённость. Верданские дела налаживались, её маленькая гильдия процветала, соседи перестали коситься на «ту самую, что водится с драконами». Она спрашивала о здоровье, о Саде, в конце, после подписи, было приписано: «А в городском саду той весной зацвели яблони так буйно, как не цвели лет двадцать. Наверное, эхо твоей работы долетело. Мир тебе, дитя. И покой».

Я перечитала эти строки, ожидая привычного укола тоски, острого воспоминания о запахе моря и бетона. Но ничего не пришло. Вернее, пришло — но это было тихое, светлое чувство, похожее на воспоминание о хорошем, но законченном сне. Не боль, а благодарность. Тот мир был прошлым. Этот — настоящим. И в этом настоящем был покой. Не пустота, а глубокое, наполненное смыслом умиротворение.

Я улыбнулась, сложила письмо и убрала его в шкатулку с другими памятными вещами — засушенным цветком первой Огненной Лилии, старыми чертежами Сада. Сердце было лёгким.

Каэльгорн

Тронный зал был погружён в послеполуденную дремоту. Лучи солнца, пробиваясь через высокие витражи, рисовали на полированном каменном полу разноцветные блики. Воздух был тих, нарушаемый лишь мерным похрапыванием, доносящимся с самого трона.

На моём, дубовом, украшенном резными драконами троне, свернувшись в идеальный сияющий шар, спал Нимбус. Его бока ритмично вздымались, а лучики синего света, исходившие от него, пульсировали в такт снам. Придворные, проходившие через зал по своим делам, лишь искоса поглядывали на спящего духа и аккуратно обходили возвышение, стараясь не шуметь. Никто не возмущался, не кашлял для привлечения внимания. «Сияющий советник на троне» стал за эти месяцы такой же привычной деталью интерьера, как гобелены на стенах или факелы в железных скобах. Абсурдное стало новой, живой нормой.

Я стоял у большого стола, разложив карту Хрустальных Пиков. На неё уже были нанесены не только старые крепости и рудники, но и новые, зелёные отметки: «Сердце плодородия — долина Яшмового Ручья», «Опытная станция Академии — предгорья Седых Грив», «Питомник гибридных культур — у подножия Водопада Предков». Карта дышала не обороной, а ростом. Не страхом, а планом.

Дверь открылась без стука, и вошла она. В её руках был свёрток с письмом, но по лицу я видел — никаких теней. Только лёгкая улыбка.

— Вести из старого мира? — спросил я, отрываясь от карты.