Книга Зеленая ведьма: Сад для дракона, страница 84 – Аурелия Шедоу

— Смотрите! — крикнул он, и его обычно меланхоличное эльфийское лицо сияло чистейшей радостью ребёнка. — Веснушчатая лунная! Полностью созрела за три недели!

Мира, стоя на коленях у соседней грядки с целебными травами, залилась смехом.

— Не ори, Элвин, ты Нимбуса разбудишь! И мои «тихоцветы» напугаешь!

Но и она не могла скрыть восторга, аккуратно срезая первые стебли шалфея, листья которого уже отливали легким магическим перламутром. Их радость была и моей радостью. Это была не моя единоличная победа. Это был урожай, взращённый общими руками: её магией, его знанием земли, чертежами Орвина, поддержкой Алекса (уже встающего на ноги, к нашему облегчению), и даже молчаливым благословением Ториана, который теперь часто приходил в Сад просто посидеть на скамье, слушая его голоса.

Я построила себе дом. Не из камня и стёкол, хотя и покои были теперь уютны и светлы. Дом — это вот это пространство, где каждый лист, каждый цветок, каждый счастливый возглас Элвина был кирпичиком в стене моего нового мира. Я была дома.

Шаги, тихие, но уверенные, послышались за спиной. Я не обернулась. Я знала эту поступь. Знало её и всё моё тело, и сад вокруг, казалось, затихал на мгновение, прислушиваясь.

Он остановился рядом. Не касаясь. Просто был. Его присутствие было таким же осязаемым, как тепло от Огненных Лилий.

Долго он молча смотрел на буйство красок и жизни перед нами. Потом его голос, низкий и чуть хриплый, нарушил тишину.

— Ты сделала камень цветущим.

Я закрыла глаза, впитывая эти слова. Не «ты вырастила сад». Не «ты исцелила землю».Ты сделала камень цветущим. Для существа, чья суть — камень, огонь, несокрушимая твердь, это было больше, чем комплимент. Это была исповедь. Признание в том, что я коснулась самой сердцевины его мира и не сломала, не осквернила, а подарила ему новую, немыслимую форму бытия. Для дракона — это и было высшим признанием в любви. Всё, что было диким, одиноким и неприступным в нём, признавало ту жизнь, что я принесла с собой.

Я открыла глаза и повернулась к нему. Его золотые глаза были спокойны, в них не бушевал огонь битвы, не сверкали молнии гнева. В них отражалось закатное небо, пылающие лилии и моё собственное лицо.

— Он и так цвёл, — тихо ответила я. — Просто забыл, как это делать. Я лишь… напомнила.

Он покачал головой, и в уголке его губ дрогнуло подобие улыбки.

— Нет. Ты принесла сюда иной закон. Закон не выживания, а изобилия. Не стойкости, а гибкости. И камень… научился ему.

Он сделал шаг ближе. Потом медленно, с какой-то почти церемониальной торжественностью, взял мою руку — ту, что носила его браслет. Его пальцы были тёплыми и шершавыми. Он не стал целовать её. Он поднёс её к своей груди и прижал мою ладонь к ткани камзола, прямо над сердцем.

Я почувствовала под тканью и кожей ровный, мощный удар.Бум. И ещё.Бум. Биение сердца дракона. И — слабый, но отчётливый отзвук чего-то твёрдого и гладкого, будто под самой кожей лежала пластина чешуи, согретая кровью. Это был не просто жест. Это было открытие последней двери. Отдача последнего ключа от самой защищённой крепости — его собственного, уязвимого, живого сердца. Он доверял мне не только свою силу, но и эту точку абсолютной беззащитности.

Я не сказала «люблю». Это слово уже звучало в каждом дуновении ветра в Саду, в каждом биении его сердца под моей ладонью, в мурлыканье спящего духа-хранителя над нами. Я просто придвинулась ближе, положила голову ему на плечо, и мы стояли так, смотря, как последние лучи солнца зажигают алым огнём гибридные розы и заставляют лунные колокольчики светиться изнутри собственным, нежным светом.