Книга Зеленая ведьма: Сад для дракона, страница 80 – Аурелия Шедоу

— Он отвернётся, — прошептала она, и в её голосе не было уже ни ярости, ни даже ненависти. Только пустота пророчества, в которое она сама же и верила. — Когда-нибудь. Драконы не меняются. И тогда… тогда ты вспомнишь меня.

И её увели.

В капелле воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым дыханием. Каэльгорн обернулся, опустился на колени рядом со мной и осторожно, дрожащими руками, коснулся пореза на моей шее.

— Прости, — выдохнул он, и его голос снова стал человеческим, сломанным. — Прости, что допустил это. Что не уберёг…

Я подняла руку — слабую, но свободную — и прикрыла ею его ладонь на своей щеке.

— Ты уберёг, — прошептала я. — Ты пришёл. И ты… ты дал отпор своей матери.

Он прижал лоб к моему плечу, и всё его могучее тело содрогалось от сдерживаемых эмоций — ярости, страха, облегчения, боли.

Нимбус, уставший, но довольный, спустился и устроился у нас под боком, его сияние было мягким, умиротворённым. Миссия выполнена.

Где-то в тени уцелевшей колонны, я заметила, стоял ещё один человек. Ториан. Он наблюдал за всем, не вмешиваясь. Его лицо было непроницаемым, но, когда его взгляд встретился с моим, я увидела в нём не одобрение, не радость. Видела… освобождение. Он позволил сыну самому перерезать последнюю пуповину. И сын справился.

Каэльгорн поднял голову, его золотые зрачки снова стали обычными.

— Всё кончено, — сказал он, но мы оба знали, что это не так. Кончилась одна тень. Но её слова, её яд сомнения, могли ещё долго отравлять воздух. И с этим нам предстояло жить. Вместе.

Он поднял меня на руки, легко, как перо, и понёс из мрака капеллы — к свету, к жизни, к нашему саду, который ждал своего садовника. А за нами, как верный страж, плыл синий огонёк, освещая путь домой.

Каэльгорн

Мятеж был как гнилой зуб — его нельзя было лечить, только вырвать с корнем. И я вырвал.

Они думали, что я буду колебаться. Что кровные узы, старые клятвы, призраки прошлого встанут мне поперёк горла. Они не учли одного: у меня теперь было что терять. Не власть, не трон — нечто куда более хрупкое и бесконечно более ценное. И ради этого я был готов стать не королём, а хирургом. Безжалостным, точным, беспощадным.

Мы накрыли их сетью ещё до того, как они успели опомниться после провала в капелле. Письма Соларии, как яд, уже текли по венам королевства, но мы перерезали каналы. Гонец с её последним манифестом был перехвачен у восточных ворот. Лорд Верн, глупец, попытался поднять свой родовой гарнизон — но его же капитаны, уже предупреждённые Алексом, скрутили его в собственной спальне.

Но нашлись и те, кто решил биться до конца. Отчаянные, ослеплённые фанатизмом к «чистоте крови» или просто загнанные в угол долгами и обещаниями. Они собрались в старом арсенале, что примыкал к северной стене — символизм их не волновал, им нужны были оружие и толстые стены.

Мы не стали осаждать. Осада — это время, это переговоры, это шанс для новой гнили прорасти. Я выбрал прямую атаку. Но не фронтальную.

— Геомаги, — отдал я приказ, стоя перед тяжёлыми дубовыми воротами арсенала. — Не ломайте стену. Размягчите пол.

Магия Пиков, золотая и тяжёлая, хлынула в каменную кладку под ногами мятежников. Прочный сланец внезапно стал зыбким, как болотная трясина. Мы услышали из-за дверей крики, грохот падающего оружия, дикий рёв замешательства. И тогда я сам выбил ворота — не тараном, а одним слитным ударом сконцентрированной воли. Древесина взорвалась внутрь щепками.