Книга Зеленая ведьма: Сад для дракона, страница 82 – Аурелия Шедоу

Эррик побледнел, но не опустил глаз. Глупец до конца.

Я двинулся дальше.

— Вы трое, — я указал на людей, которые сдали оружие при первом требовании, в их глазах читался лишь ужас и смущение. — Вы были обмануты ложными клятвами. Вы лишаетесь земель, титулов и изгоняетесь из Пиков. Возьмите семьи и уходите. Если вернётесь — станете вне закона, и любой сможет вас убить без суда.

Они упали на колени, бормоча благодарности за милость. Милости не было. Был расчёт. Мёртвые враги порождают мучеников. Изгнанные — лишь горький урок для других.

Остальные, ядро заговора, ждали своей участи в молчании.

— Остальные будут работать, — объявил я. — В каменоломнях на севере. Десять лет. Может быть, тяжесть настоящего камня выбьет из голов иллюзии о «каменной» верности крови.

Стража повела их прочь. Двор опустел, если не считать слуг, отмывающих камни от алых подтёков. Я подошёл к Флорен. Она смотрела на меня, и в её зелёных глазах не было ужаса от увиденной жестокости. Было понимание. И грусть.

— Алекс будет жить, — тихо сказала она. — Рана глубокая, но не смертельная. Твоя магия... помогла стабилизировать.

— Он защитил тебя, — сказал я. — Его долг. Но моя вина — что тебя вообще было нужно защищать.

Она покачала головой и прижалась лбом к моей груди. Браслет на её запястье был тёплым. Я обнял её, чувствуя, как дрожь усталости и адреналина наконец начинает отпускать.

Но еще один приговор оставалось вынести.

* * *

Башня Безмолвия стояла на самом северном утёсе, где ветра выли, как призраки, а солнце появлялось редко. Не тюрьма в привычном смысле. Мавзолей для живых. Её стены были пропитаны древними чарами, которые гасили не магию — гасилизвук. Любое слово, произнесённое внутри, умирало, не родившись. Любой крик застревал в горле, не находя выхода. Это была камера абсолютной, немой изоляции. Ироничное наказание для того, чьим оружием всегда были слова, шёпот, интриги.

Я поднялся по спиральной лестнице один. Дверь в её камеру — гладкая каменная плита — отъехала при моём прикосновении. Внутри было просто: кровать, стол, стул, маленькое зарешёченное окно, выходящее на вечные туманы севера. И она.

Солария сидела на стуле, спиной к двери, глядя в окно. Она была в простом сером платье, лишённом каких-либо украшений. Её гордая осанка не изменилась, но в ней появилась каменная, неживая застылость.

Я вошёл и остановился в шаге.

— Мать.

Она не обернулась. Не могла или не хотела — я не знал. Магия Башни уже обволакивала её, готовясь навеки запереть внутри её собственного молчания.

— Твой суд состоялся, — сказал я, и мой голос прозвучал глухо в этом поглощающем звук пространстве. — Не мной. Тобой самой. Ты выбрала тень вместо света. Склеп вместо сада.

Я сделал паузу, глядя на её неподвижный профиль.

— Ты говорила о наследии. О чистоте. Но ты забыла, что любая кровь, не питаемая жизнью, становится ядом. Любой трон, не окружённый живыми, а не раболепными, — становится гробницей. Ты хотела короля-статую на мёртвом троне. Я же… — я посмотрел в туман за окном, представляя далёкий, уже отстраивающийся Сад Сердца, — я выбрал быть стражем у живого сердца. И его садовником.

Она медленно повернула голову. Её глаза, такие же золотые, как мои, были пусты. В них не было ни раскаяния, ни даже той безумной ярости, что была в капелле. Было лишь холодное, тлеющее презрение. И непробиваемую уверенность в своей правоте. Она не слышала моих слов. Она слышала только эхо своих собственных.