Книга Попаданка. Замуж по принуждению, страница 137 – Юлий Люцифер

А я слишком хорошо понимала цену таких вещей для него.

— Нет, — сказала я.

Он чуть склонил голову.

— Значит, хочешь.

— Значит, беру. Не надо приписывать мне красивые мотивации.

Уголок его рта дрогнул.

— Как скажешь.

Проклятье. Даже его почти-улыбки теперь били не туда, куда я хотела бы.

Я положила медальон на стол рядом со шкатулкой Эвелины. Две чужие женские истории, две нити, две жизни, которые теперь странным образом сходились у меня в комнате.

— После той ночи, — сказала я, не оборачиваясь, — вы начали отдавать мне слишком много.

— Нет, — ответил он. — Только то, что и так уже держишь.

Я все-таки повернулась.

— Это что сейчас было? Почти что-то умное?

— Не привыкай.

— Слишком поздно.

Мы оба замолчали.

Оба услышали это.

Я — что сказала вслух.

Он — как это прозвучало.

Слишком поздно.

Да.

Именно так.

Слишком поздно отступать от разговора. От правды. От разрыва контура. От него. От себя в этой истории.

Кайден медленно выдохнул.

— Я пришел не только за этим.

— Ну конечно.

— Не начинай.

— Тогда говорите.

Он провел ладонью по шее — знакомый жест, когда что-то дается ему хуже, чем он хотел бы показать.

— Эдриан утром уходит в нижние архивы. Хочет проверить старые записи матери.

— И?

— И я хочу, чтобы ты в это время не оставалась одна.

Я уставилась на него.

— Вы сейчас серьезно?

— Да.

— После всего вы все еще думаете, что я соглашусь на “сиди в комнате и жди”?

— Нет.

— Вот именно.

— Поэтому предлагаю другое.

Я прищурилась.

— Что?

— Идешь со мной.

Вот тут я действительно не ожидала.

— Куда?

— К человеку, который, возможно, знает о матери больше нас всех.

Я выпрямилась.

— Кто?

— Агнес.

Интересно.

Очень.

— Вы думаете, она заговорит?

— Нет.

— Тогда зачем идти?

— Потому что после разрыва контура и смерти Мирей ей станет сложнее молчать как раньше.

Я подошла на шаг ближе.

— Вы все-таки начали понимать, что со мной лучше ходить не вокруг, а прямо.

— Не обольщайся. Это временно.

— Лжец.

Он не стал спорить.

Только смотрел.

Слишком внимательно.

И снова я почувствовала это странное, почти опасное смещение между нами. Уже не вспышка после поцелуя. Не голая близость после боя. Что-то другое. Тише. Глубже. Как будто после общей ночи у огня, подземелья, круга и шва разрыва само пространство вокруг нас признало: теперь мы связаны не только ритуалом.

И это было хуже любой страсти.

Потому что страсть можно отрицать.

Такое — нет.

— Вам надо спать, — сказала я резко, чтобы разбить момент.

— Тебе тоже.

— Не переводите.

— И не думал.

— Ложь.

— Возможно.

— Опять это “возможно”.

— Ты все еще здесь, значит, работает.

Я скрипнула зубами.

— Когда-нибудь я вас правда ударю.

— Жду.

— И вы так спокойно это говорите, будто вам мало сегодняшнего.

— Сегодня били не ты.

Проклятье.

Я не удержалась и все же усмехнулась.

Коротко.

Против воли.

Он увидел.

Конечно.

И в его лице на секунду появилось то, что я теперь начинала замечать слишком часто: почти облегчение, когда у меня получается не только злиться рядом с ним.

Это было неправильно.

Очень.

Поэтому я тут же отвернулась к столу и взяла медальон снова — просто чтобы занять руки.

— Хорошо. Завтра Агнес. Потом архивы. Потом что-нибудь еще ужасное?

— Практически наверняка.

— Чудесно.

— Ты хотела честно.

— Не до такой же степени.

Он шагнул назад, к двери.