Книга Попаданка. Замуж по принуждению, страница 135 – Юлий Люцифер

— Знаю.

— И?

— Жду, когда заслужу окончательно.

Проклятье.

Вот как вообще можно злиться на человека, который после подземного кошмара, крови и сорванного контура умудряется смотреть так, будто мои угрозы для него — почти облегчение?

Нельзя.

А надо.

Именно поэтому я пошла к двери.

Он окликнул уже в спину:

— Эвелина.

Я остановилась.

Не обернулась сразу.

— Что?

Пауза.

Очень короткая.

Но достаточно тяжелая, чтобы я почувствовала ее всей спиной.

— Ты не стала тем, что они хотели, — сказал он. — Запомни это.

У меня сжалось горло.

Потому что это было не утешение.

Не красивая фраза.

Клятва.

Признание.

Почти благодарность.

Почти вина.

Почти все сразу.

Я обернулась.

— После той ночи? — спросила тихо. — Вы правда думаете, что я смогу это забыть?

Он смотрел в упор.

— Нет. Но я хочу, чтобы ты помнила не только то, что они пытались из тебя сделать.

На секунду мне показалось, что воздух снова станет опасным, как всегда, когда мы сходим слишком близко к правде друг о друге.

Но сил на это уже не было.

Ни у меня.

Ни у него.

Я только кивнула и вышла.

В своих покоях я не раздеваясь опустилась на край кровати. Комната казалась той же самой, но все в ней уже стало иным. Подушка, под которой когда-то нашли шпильку Селены. Стол, где лежали письма Эвелины. Зеркало, перед которым я пыталась собрать чужое лицо в свое. Внутренняя дверь, которую теперь уже даже не хотелось запирать.

После той ночи дом изменился.

Нет — неправильно.

После той ночи изменилась я.

Я больше не была той, кого просто толкают по чужому сценарию.

Но и свободной еще не стала.

Я была чем-то между.

Женщиной, которая выжила там, где должна была умереть.

Женой, которая вышла из круга через мужчину, которого должна была только ненавидеть.

И теперь придется платить цену за оба этих факта.

Метка под манжетом отозвалась мягким теплом.

Не вспышкой.

Не болью.

Просто знанием: он все еще не спит.

Конечно.

Я устало закрыла глаза.

— Идиот, — прошептала в пустоту.

Ответа не было.

Только это тихое, уже почти знакомое присутствие на другом конце связи.

Я не знаю, сколько так сидела, прежде чем в дверь постучали.

Не внешнюю.

Внутреннюю.

Я замерла.

Сердце тут же стукнуло сильнее.

Стук повторился.

Коротко. Спокойно.

Он.

Я медленно встала и подошла к двери.

Остановилась.

— Что? — спросила, не открывая.

Несколько секунд с той стороны было тихо.

Потом его голос, низкий, усталый:

— Хочу кое-что отдать.

Я нахмурилась.

— Что именно?

— То, что должно быть у тебя после сегодняшней ночи.

Проклятье.

Я отперла дверь.

Кайден стоял в полумраке смежной комнаты, уже без камзола, в темной рубашке и с тем лицом, которое бывает у него только очень поздно — когда держаться он еще держится, но маска становится тоньше.

В руках у него был старый медальон.

Тот самый.

С его матерью и младенцем на миниатюре.

Я не сразу поняла.

— Это… зачем?

Он протянул мне медальон.

— Возьми.

— Почему?

Он выдержал паузу.

Потом ответил:

— Потому что после той ночи ты имеешь право знать, за что на самом деле борешься.

Я смотрела на медальон и вдруг поняла: вот она, цена доверия, которая продолжает расти.

Сначала он показал мне книгу.

Потом брата.

Потом чудовище.

А теперь — отдает вещь, в которой его прошлое заперто почти так же крепко, как подземный контур под домом.