Книга Попаданка. Замуж по принуждению, страница 169 – Юлий Люцифер

Потом он вдруг сказал:

— Она права.

Я перевела взгляд на него.

— Кто?

— Агнес.

Конечно.

О ком же еще.

— Какая именно ее часть? Там сегодня был богатый выбор.

Он не усмехнулся.

Слишком серьезен был для этого.

— Про любовь и долг.

Сердце дернулось резко и глупо.

Потому что да — конечно, именно к этому он тоже вернулся мыслями. Как и я. Как и любой нормальный человек после такого разговора.

— И? — спросила я тихо.

Он посмотрел прямо перед собой, не на меня.

Наверное, так говорить было легче.

— Я слишком долго считал, что если выбираю долг, то это делает меня сильнее. Чище. Надежнее. Что все остальное — риск.

— И теперь?

Пауза.

— Теперь вижу, как удобно на этом строить клетки.

У меня сжалось горло.

Потому что это было не просто умно сказано. Это было до крови верно.

Не только про его дом.

Про очень многое.

Про людей, которых легче держать, если они стыдятся собственного живого выбора.

— А если любовь тоже клетка? — спросила я почти шепотом.

Он повернулся ко мне.

Наконец.

И вот это уже было трудно выдержать.

Потому что в его взгляде не осталось ничего закрытого.

— Тогда она должна хотя бы быть выбранной, — сказал он тихо. — А не навязанной как долг.

Проклятье.

Вот именно поэтому рядом с ним становилось все хуже и все лучше одновременно.

Потому что он не говорил красиво ради красоты.

Он брал самую жесткую суть и называл ее прямо.

Я опустила взгляд на свои руки.

Пальцы были сцеплены слишком крепко. Я расслабила их сознательно.

— И вы думаете, у нас есть шанс на “выбранную”, — сказала я, — после всего, с чего это началось?

Он не ответил сразу.

И я уже ждала какого-нибудь честного, но мучительного “не знаю”.

Но он сказал другое.

— Шанс есть только после того, как все остальное оказалось недостаточно сильным, чтобы нас остановить.

Я закрыла глаза на секунду.

Потому что да.

Да.

Алтарь не остановил.

Ненависть не остановила.

Контур не остановил.

Страх не остановил.

Правда про чудовище не остановила.

Камень не остановил.

Что тогда вообще могло?

— Это ужасный аргумент, — выдохнула я.

— Знаю.

— И очень убедительный.

— Тоже знаю.

Я не выдержала и все-таки посмотрела на него.

— Вы сегодня возмутительно осведомлены.

— Тяжелый день.

— У вас каждый день тяжелый.

— Но не каждый заканчивается тем, что ты сидишь здесь и задаешь мне такие вопросы.

Вот.

И снова.

Все то же движение к правде, от которого уже невозможно отвернуться без потери лица даже перед самой собой.

Я встала первой.

Не потому, что хотела уйти.

Потому что сидеть дальше напротив него и говорить так тихо становилось уже слишком опасно для здравого смысла.

Подошла к высокому окну. За стеклом двор лежал в ночи. Темный, влажный, после недавнего дыма. Дом будто прислушивался к себе изнутри. Как раненый зверь, который уже знает: смертельного удара не будет, но жить придется с новым шрамом.

— Я все еще злюсь на вас, — сказала, глядя в темноту.

— Знаю.

— На алтарь. На ложь. На то, как вы решали за меня. На то, как чуть не умерли сегодня у камня. На то, как вообще умеете превращать любой разговор в невыносимую честность.

— Последнее особенно страшно.

Я фыркнула.

Невольно.

— Не перебивайте.

— Молчу.

— И я все еще не простила половину из этого.

— Понимаю.

— И не хочу, чтобы вы думали, будто один поцелуй и несколько правильных слов все это отменяют.