Книга Попаданка. Замуж по принуждению, страница 91 – Юлий Люцифер

Он положил его передо мной.

— Это копия. Не оригинал. Но сути достаточно.

Я наклонилась ближе.

Почерк был старый, угловатый. Я не понимала половины слов, но имена различала сразу: Вальтер. Марейн. Корона.

— Читайте, — сказал он.

Я пробежалась глазами по строкам.

И сердце начало биться все медленнее.

Потому что смысл проступал даже сквозь древний язык.

Союз крови.

Открытие врат.

Сдерживание силы.

Род-хранитель.

Род-ключ.

Жена как связующая сторона обряда.

Я подняла голову.

— Нет.

— Да.

— Это не сделка. Это…

— Ритуальный договор, закрепленный политикой.

— Это торговля женщинами.

— Да.

— Это безумие.

— Да.

— И вы все это время знали.

— Да.

Я отвернулась, потому что если бы продолжила смотреть на него, то или ударила бы, или сделала что-то еще хуже.

— Вы чудовище, — сказала уже тихо.

Он не стал спорить.

И именно это на секунду сломало мою злость сильнее любого оправдания.

Если бы он начал оправдываться — было бы проще. Чище. Понятнее.

А так передо мной стоял мужчина, который знал, насколько все это мерзко, и все равно жил внутри этого.

И по какой-то проклятой причине это делало его не легче ненавидеть, а труднее.

— Тогда вот моя сделка с чудовищем, — сказала я, медленно поворачиваясь обратно.

Он поднял глаза.

Я подошла ближе к столу и уперлась ладонями в дерево.

— Вы перестаете скрывать от меня все, что касается этой истории. Все. Без “позже”, без “не сейчас”, без ваших красивых ледяных манер. Я не инструмент. Не ключ. Не ваша пешка. Если меня хотят использовать — я имею право знать, для чего.

Он молчал.

Я продолжила:

— А я, в ответ, не делаю глупостей в одиночку. Не бегу одна в старое крыло. Не читаю важные находки за вашей спиной. Не играю против вас просто из злости, если это реально ставит меня под удар.

Пауза.

Очень долгая.

Я уже почти решила, что он откажет. Скажет что-нибудь про невозможность, про опасность, про то, что я не понимаю.

Но Кайден вдруг произнес:

— И еще.

Я замерла.

— Что?

— Если чувствуешь через метку что-то, что может быть важным, ты говоришь сразу.

Ох.

Мы оба поняли, о чем именно речь.

Не только о боли.

Не только о гневе.

Обо всем.

Я медленно выдохнула.

— И вы — тоже.

Он чуть склонил голову.

— Хорошо.

Вот так.

Просто.

Без красивых слов.

И именно поэтому это прозвучало настоящей сделкой.

Не брачной.

Не древней.

Нашей.

Грязной, вынужденной, опасной — но хотя бы честной в своей форме.

— И последнее, — сказала я.

— Что?

Я посмотрела ему прямо в лицо.

— Если вы еще раз используете меня как приманку, не предупредив, я действительно вас возненавижу так, как вы пока даже не представляете.

На секунду в его глазах мелькнуло что-то странное.

Усталое.

Темное.

Почти нежное — если бы не было таким тяжелым.

— Боюсь, я уже начинаю представлять, — тихо сказал он.

Метка вспыхнула.

И вместе с ней я почувствовала — его.

Не боль.

Не злость.

Что-то глухое, упрямое и слишком человеческое.

Вину.

Черт.

Я резко отвела взгляд.

Потому что это было хуже всего.

Гораздо хуже ревности.

Гораздо хуже желания.

Потому что вину к такому человеку я не хотела чувствовать совсем.

В дверь коротко постучали.

Голос Рейнара прозвучал ровно:

— Милорд. У Селены Арден в комнате нашли сожженную салфетку с запахом того же яда.

Мы оба замерли.

Вот и все.

Сделка с чудовищем заключена.