Книга Дочь Ненависти: проклятие Ариннити, страница 62 – Елизавета Девитт

Звук, с которым хрустнули кости, прозвучал для меня музыкой, которую я всегда любила. Я даже зубасто улыбнулась. Но скулёж пса, вскочившего на ноги и опасно сощурившегося, стал моим похоронным гимном.

И тогда произошло самое страшное.

Проклятие, тлеющее в нём, взяло верх. Оно сорвало последнюю маску, выворачивая наружу то, что он так долго прятал под регламентами допроса и липкой ухмылкой.

Теперь ему было не жаль — ни удара, ни боли, не жаль меня.

Пёс замахнулся — резко, широко — и ударил меня наотмашь. Зубы с глухим щелчком клацнули, едва не откусив язык. Кровь залила рот. Губа разорвалась.

Но всё было бы ничего, если бы он на этом остановился.

Страж схватил меня за волосы, рывком запрокинул мою звенящую голову назад и, не раздумывая, впился в мои окровавленные губы поцелуем-ударом, похожим на укус змеи.

Зря. Зря он не выбил мне зубы тем ударом.

Потому что с этим прикосновением он дал мне то, чего нельзя давать зверю в капкане — шанс. И я вгрызлась в него, как в сочное мясо, желая оторвать кусок побольше от его губы. Его новый крик боли, как пустой звук, глушили стены с идеальной звукоизоляцией в Цитадели стражей.

— Тварь! — визжал он, едва вырвав плоть из цепких зубов. Но страж отстранился слишком медленно, и я успела — точно, хладнокровно — ударить его головой в нос.

Хруст. Кровь. Всё по плану.

Если бы у меня были свободные руки — я бы свернула ему шею, но их сдерживал мириллит. Псу же, наоборот, проклятие развязало руки.

— Ну всё. Напросилась.

Звук расстёгиваемой ширинки в тишине прозвучал почти как выстрел — громкий, вульгарный, мерзко самоуверенный. Мои глаза расширились от шока: с какой же безмерной храбростью этот недомерок, с разбитым носом и надутым самомнением, решился на такое.

Я посмотрела вниз — с оценивающим презрением, потом обратно вверх — почти с жалостью к этому слизняку.

— Не впечатлил, — сухо выплюнула я кровавый итог ему под ноги. Это был плевок на его достоинство, если то вообще когда-нибудь существовало.

То, как он угрожающе двинулся в мою сторону, зарычав, должно было меня испугать по-настоящему, но…

Дверь по закону жанра открылась вовремя.

Я вознесла глаза к потолку, благодаря судьбу за то, что та подарила мне такое клишированное, но всё ещё чертовски своевременное спасение.

На пороге стоял очередной страж в синем дублете с золотыми звёздами, который так ладно сидел на широкой спине. В его руках — кипа бумаг и странный свёрток под мышкой, будто он пришёл по делам и ожидал рутинный отчёт о допросе. Но он застыл как статуя увидев эту картину маслом.

Я — с разбитым ртом, в оковах, но с прямой спиной и взглядом, что не просил жалости. Он — с дрожащим недоразумением между ног и лицом, в котором страх боролся с позором. Выглядели мы впечатляюще. Только вот впечатления — разные.

И лицо незнакомца в форме, с подозрительно большим количеством звёзд на погонах, окаменело в тот же миг, когда он переступил порог допросной. Маг закрыл дверь с лязгом — так, как ставят точку в приговоре.

— Что. Здесь. Происходит? — рявкнул он, чеканя каждое слово, как удар молота. Голос был холодный, безэмоциональный, но в нём ощутимо гудела сила, угрожающе плавившая воздух вокруг стража.

Мой бедный пёсик, кажется, от страха едва не описался. Как минимум пелена проклятия под прессом ужаса так быстро ушла на второй план, когда он пятился, судорожно застёгивая заевшую ширинку, и так невнятно скулил: