Книга Истинная заноза для декана, страница 41 – София Руд, Эйрена Космос

Если бы взглядом можно было приставить нож к горлу, ректор бы это сделал. Так сильно он жаждет услышать от меня правильный ответ. А выражение его лица будто говорит: «Только попробуй смолчать – убью!»

— Я бы хотела назвать имена, но там я была одна, — сообщаю я ректору.

Он чуть ли не взрывается от злости.

— Не смей мне врать!

— Я не вру. Я случайно туда заглянула, пить хотелось. А шла одна. На встречу. У книжного киоска она была назначена.

— У книжного чего?! — переспрашивает ректор.

Боги, что я ляпнула? Какой киоск в этом мире? Хотя почему бы и нет? Не могли, что ли, и здесь такое название ларьку придумать?

— У книжной лавки, — исправляюсь я быстро, как только могу.

Но ректор уже успел что-то заподозрить.

— Книжная лавка вообще в другой стороне! Что ты все время выдумываешь? Не первый раз замечаю за тобой что-то странное! Ты что-то от меня скрываешь, Амалия?

О, мамочки. Не думала, что до этого дойдёт, но выбора, кажется, нет. Не сделав этот шаг, я никогда не пойму, что именно от меня хотят эти люди.

— Ректор… дядя, я должна вам кое-что сказать. — Я набираюсь смелости и выпаливаю.

А Деригар напрягается так, что даже его широкие усы встают дыбом.

— Что же?

— В день, когда я затопила кабинет декана Рэймара, я потеряла часть своих воспоминаний, а другая часть спуталась, потому и говорю ерунду, — произношу я и, не дыша, смотрю на дядю, ожидая его реакции.

Ректор смотрит на меня так, будто я только что объявила, что я — табуретка. Сначала он склоняет голову на одну сторону, затем на другую, потом с подозрением щурится, как бы спрашивая: «Совсем того?». Но вскоре его взгляд вдруг притупляется, а лицо замирает, как маска.

Это продолжается не больше пяти секунд, и я уже успеваю пожалеть, что «призналась». Но отступать некуда.

— Дядя? — тихо зову я.

Ректор, наконец-то, приходит в себя.

— Память потеряла? — переспрашивает он так отчаянно, будто на последнем издыхании.

Я киваю.

— Великолепно. Превосходно. Лучше и быть не может. — Мужчина плюхается в кресло. — Мало было проблем, теперь ещё и голова дырявая! Хотя у тебя она никогда особо полезной и не была. Вся в отца.

— Вы хорошо его знали, да? — уточняю я.

А вдруг он названый дядя, как тот Альфредо или Альберто, как его там? Злющий гад, из-за которого я, вообще-то, и попала в сложную ситуацию.

— Ты и об этом забыла? — Мужчина удручённо смотрит на меня своими серыми глазами.

— Зато помню вас, девочек своих, учителей. Видимо, болезненные воспоминания стёрлись, — вру я, как дышу, потому что полная амнезия будет ещё подозрительнее, чем частичная.

— Твой отец был одним из приближенных главы клана, гордостью нашей семьи. Он должен был следить за безопасностью, ведь все кому не лень жаждали покуситься на наше место. Но он сбежал, влюбившись в какую-то девку, и из-за этого наш тыл был открыт. Рэймары, воспользовавшись прорехой, перебили почти всех, чтобы освободить путь к власти, очернили наше имя, и теперь их потомки живут как герои. — Дядя качает головой.

Его посеревшее лицо искажено болью и ненавистью.

— Те из нас, кто выжил, вынуждены прятаться по лесам, как какие-то преступники, или даже красть чужую личность, чтобы не сгинуть. Но в семейном хранилище Рэймаров, вход в которое может открыть лишь член семьи, находится артефакт, хранящий всю правду о том страшном дне. Он и нужен Альберту настолько, что тот уже сходит с ума, — вздыхает дядя. — И, боюсь, дальше будет только хуже. Альберт одержим идеей правосудия и не посмотрит ни на какие жертвы, даже на нас с тобой. Честно сказать, он и тебя хотел погубить, когда нашёл твоего отца-предателя. И если бы в тебе не текла кровь аморинов, доставшаяся от матери, сгубил бы от злости.