Книга Кровавая ария, страница 99 – Елизавета Берестова

— То есть, вы оба рассматривали возможность иметь связи на стороне? – уточнил коррехидор.

— Да, мы приняли это непростое решение. Мы получили свободу с условием никогда, ни при каких обстоятельствах не выходить за рамки приличий. И мною условие сие неукоснительно соблюдалось. Но вот Хинако..., — он покачал головой, — не знаю, как другие женщины повели бы себя в подобных обстоятельствах, но моя супруга оказалась склонной к страстным романам. По первоначалу всё было прилично. Был художник, которого она превозносила до небес. Его сменил непризнанный гений поэзии. Жил гений где-то на чердаке, но сочинял весьма недурные любовные стихи.

— Получается, ваша жена показывала вам стихи, которые ей посвятил её любовник? – изумилась чародейка.

— Мы с Хиной не были счастливыми супругами, что, впрочем, не мешало нам иногда спать вместе, — с обезоруживающей откровенностью заявил Утида, — и при том приятельствовать. Ревности меж нами не было, а пикантные рассказы о любовных приключениях весьма скрашивали общение. Два года назад Хина увлеклась бедным студентом, но вот этой связи положил конец уже я. Убедил супругу, что не стоит иметь дела с мальчишкой, который боги знает что может себе навоображать по её адресу.

Он замолчал, словно собирался с мыслями, потом заговорил снова. Заговорил несколько торопливо, чуточку сбивчиво:

— А полгода назад пришла самая настоящая беда. Хина влюбилась. Я всё понимал: страсть, увлечение плюс развлечение. Но что б настолько потерять голову! Объектом оказался Эйдо Финчи. Она и без того в Женском клубе театром увлекалась, а тут случилось нечто невообразимое: Хину словно подменили. Она превратилась в практически другого человека, это ещё что! Перестало перепадать в постели, и ладно. У меня имелась достойная замена супружеского ложа, но выход за рамки приличий! Моя жена стала появляться с любовником в общественных местах, магазинах, ресторанах, ходила к нему в театр. Словом, вела себя так, что знакомые порой мне сочувствовали, а порой крутили пальцем у виска. Я пытался отговорить её, взывал к разуму, пророчествовал о дурном завершении романа. Одно дело развлекаться, другое – влюбляться! Но ничего, кроме ненависти не приобрёл. Хина замкнулась, принялась избегать меня, и так было до прошлой недели.

Вил собрался уже спросить, что же такого знаменательного случилось на прошлой неделе, но мужчина взъерошил свою пышную шевелюру и заговорил:

— Он её бросил. Представьте себе нагло, бессовестно бросил, наговорив целых ворох ерунды об несовместимости таланта и способности любить женщину, которой он якобы за свой талант пожертвовал. Что не любил её никогда и всё прочее, что говорят обыкновенно в таких случаях. Она плакала. Плакала долго и горько. Такой убитой горем я видел Хину лишь однажды, когда скончался её отец. Потом моя жена немного пришла в себя, и как-то даже успокоилась. Если б я только мог предположить тогда, что она задумала! Боги, боги, почему я был столь слеп?

— Вы хотите сказать, будто госпожа Утида взяла ключ, открыла коллекционную коробку с патронами, извлекла два, а потом в театре подменила холостые патроны в револьвере любовника на спектакле? – прищурилась чародейка.

Муж был в таком шоке от осознания судьбы патронов, что даже не попытался выгородить свою жену.